antimantikora (antimantikora) wrote,
antimantikora
antimantikora

Categories:

+Финал рассказа "Весна в Фиальте"

0. Текст не отредактирован и находится в доработке. Сегодня исполняется 43 года со дня смерти Владимира Владимировича Набокова. У мистиков это круглая дата. Не самая круглая, но заметная: Господни "лет около тридцати" плюс "Чёртова дюжина". Так что извините. Придётся поработать. Вышло так, что именно сегодня сложились все детали головоломки, и удалось разгадать самую сложную часть - финал, где собраны высокопарные, но малозначительные фразы. Произошло это как-то само собой. Итак.

Магическая интерпретация

Интерпретировать финал рассказа «Весна в Фиальте» чрезвычайно сложно. Он может показаться чисто дизайнерским решением автора, чтобы наконец-то завершить литературный проект. Подлинный смысл авторской интенции - непостижим. Здесь возможно лишь индивидуальное истолкование на основе того резонанса, который возникает в душе конкретного Читателя. Финал рассказа столь сложен, что уставший от чтения мозг пропускает метафизическую часть и улавливает лишь обыденные события фабулы: вокзал, автокатастрофа, смерть.

Моё истолкование финальных страниц сформировалось лишь после длительной работы (почти полгода изысканий). На таком уровне герменевтика переходит в ранг экзегетики.

NB: Экзегетика - это многозначный термин, который можно связать не только с классической этимологией ἐξήγησις - «истолкование, изложение» (сакральных текстов), но и с пушкинским "Exegi monumentum" («воздвиг монумент»). Это форма латинского глагола exigo (exigere) со значениями: изгонять, пронзать, отвергать, экзаменовать, допрашивать, оценивать, проходить, взыскивать, прожить жизнь. В подлинной экзегетике себя проявляют и все греческие, и все латинские значения, и даже все строки пушкинского стихотворения.

Прежде чем выбрать герменевтическую перспективу истолкования, процитирую Брайана Бойда:
«Набоков, с его пристрастием к провокациям, полностью отвергал «интерес к человеческой личности», «идеи», «реализм», и студенты спрашивали, что же тогда остаётся. Его ответ? Магия самого романа. Ещё в 1947 году, если не раньше, он сформулировал свою тройную формулу: «Писателя можно оценивать с трёх точек зрения: как рассказчика, как учителя, как волшебника. Все трое — рассказчик, учитель, волшебник — сходятся в крупном писателе, но крупным он станет, когда первую скрипку играет волшебник.» (Бойд, II, с.208. Прим. 28)

Коль скоро и уважаемый лидер набоковедения, и даже сам Набоков используют термины «волшебник» и «магия», как высокоценные, и отвергают реализм и мир идей, то и нам следует отдать преимущество магической интерпретации - пусть даже она и противоположна интерпретации метрической и научной.

Действительно, «Весна в Фиальте» с самых первых строк кажется неким рассказом волшебника, который «шёл по городу», и старался ничего не задеть своим «плащом волшебным».

Внимательное чтение финала позволяет сделать вывод, что рассказ является не дневником текущих событий, а мгновенным и мощным воспоминанием - мощным из-за бурной эмоциональной реакции. Это «флэшбэк» (здесь уместнее термин из кинематографии, нежели из филологии - «ретроспектива»), который овладевает сознанием Нарратора, когда он стоит на вокзале с газетой и прочитывает заметку об автокатастрофе и гибели Нины. Прочитав такую заметку, Василий должен стоять «как громом поражённый»: перечитывать, не верить, вчитываться. И сразу нахлынут воспоминания.

Здесь его сознание начнёт не просто вспоминать, но тщательно реконструировать события и в Фиальте, и во всей их многолетней дружбе. Для чего? Цель — магическая индульгенция. В микрокосме своей жизни Василий является подлинным волшебником, магом - ведь он и управляет собой, мизансценой, судьбой. И теперь, стоя на вокзале, он выискивает в прошедших событиях - знаки и заклинания, дабы понять причину гибели Нины. Ему важно выяснить, он ли сам её проклял и погубил, после того, как был отвергнут и унижен, или она погибла по воле слепого случая. К сожалению, всякий волшебник знает, что слепых случаев в его микрокосме не бывает. Однако Василий пытается убедить себя, что не виновен в этой трагедии. Ему это едва ли удастся: знаки и символы выстраиваются так, что свидетельствуют против него. В конечном итоге маг Базилевс убеждается совершенно буквально, что «василиски счастья» и «саламандры судьбы» выполнили его жестокую волю — избавиться от мимолётного увлечения. И тогда маг карает сам себя: небо сплошь наливается солнцем, и ностальгические живые картины прерываются, как сладкое сновидение. Что получится, если заполнить солнечным огнём не диск размером с монету, а весь небосвод? Не что иное как адское пекло.

Психологическая интерпретация

Теперь переместимся в пространство психологии (точнее, психологической танатологии), но не теряя мистической нити. Здесь главный аспект рассказа — это переживание Василием смерти Нины.

Весьма продуктивную модель переживания горя (Stages of grief) создала Элизабет Кюблер-Росс. Она работала с терминальными больными и умирающими как психиатр, но была вынуждена погрузиться в вопросы танатологии, эзотерики, религии, спиритизма. Результаты своих исследований Кюблер-Росс опубликовала в 1969 году в книге «О смерти и умирании» (Kübler-Ross, 1969), где, в частности, выделила пять этапов переживания горя тяжёлой утраты: Отрицание, Гнев, Торг, Подавленность и Принятие.

*Kübler-Ross E. On death and dying. — NY: Scribner, 1969. — 260 p.

Однако Набоков не был ни психиатром, ни спиритистом, не имел обширного опыта взаимодействия с умирающими, более того, написал рассказ «Весна в Фиальте» на 33 года раньше. Тем не менее, даже в этом небольшом произведении можно обнаружить отображение всех пяти стадий переживания горя. После чего и укрепиться во мнении, что В.В. Набоков-Сирин был не только великим словесником, но и выдающимся психологом. Как это выглядит в тексте?

Отрицание (Denial) — выражается в том, что Нина «всякий раз» узнаёт Василия не сразу, приветствует его восклицанием «Нет!», а также в пренебрежительным отношении Нарратора к их - «приятельству? роману?» (И ведь это скверно! Сильный маг просто обязан относиться даже к курортному роману — как к Роману с большой буквы. Иначе любимый друг может погибнуть. А потом уже поздно: такие вещи никак не расколдовать.)

Гнев (Anger) — вскипает в эпилоге, где виновники - Фердинанд и Сегюр - названы «неуязвимыми пройдохами», да и просто гадами. Ведь в старой русской номенклатуре саламандры (амфибии) — это «голые гады», а василиски (рептилии) — «чешуйчатые гады». Но здесь есть и гнев на самого себя: Нарратор готов разрушить себя, как руины дома на горе, испепелить, сжечь белым сиянием.

Торг (Bargaining) — это те детали, где Нарратор убеждает себя в случайности и необязательности его союза с Ниной, в том, что мимолётности отношений требует и её встречная небрежность, и семейная жизнь обоих.

Подавленность (Depression) — проявляется с самого начала и до конца, как общее освещение мизансцены и настроение персонажей: всюду скука, печаль, безнадёжность, туман, дым, серость. Это совершенно не соответствует реальной весне в средиземноморском городке. Зато состояние шока, депрессии или переживания утраты вызывает именно такие субъективные ощущения.

Принятие (Acceptance) — можно связать и с рассуждением Нарратора о собственной «системе счастья» (где нет места Нине), и с катарсисом сияния, после которого идёт быстрое отрезвление, возвращение в привокзальную реальность, и со смиренной заключительной фразой: «...оказалась всё-таки смертной».

Самое удивительное здесь то, что образ лестницы, по которой поднимаются герои, а также общая театральность (сценичность) происходящего, совершенно буквально соответствуют термину «Stages of grief» Кюблер-Росс, который получил широкое применение только в 1970-80-х годах.

Культурологические коды

В рассказе есть несколько деталей, который кажутся «архитектурными излишествами», но автор почему-то придаёт им важнейшее значение, ибо вводит в финал, мешая воспринимать «полицейскую хронику» развязки. Это букет тёмных фиалок, тёплый камень, серебряная бумажка, дрожащий отсвет стакана, мерцающее море, белое небо, и несерьёзное «внезапно я понял» - в отношении этих мелочей повседневности.

Для чего столь изощрённый мастер слова сосредоточился в развязке на таких мелочах? Этот вопрос оказался самым сложным во всём исследовании. Ответить на него удалось лишь в пространстве культурологических кодов. У меня возникло чисто субъективное мнение, что эти детали - символические реверансы в адрес тех творцов, которых Набоков особенно ценил: Блок, Белый, Мандельштам, Чехов. Все они создали такие «морские» произведения, которые могут быть вплетены в рассказ «Весна в Фиальте» по принципу аллюзии. И с которыми Володя познакомился в те годы, когда обладал горячим сердцем подростка, а не литературного сноба. Рассмотрим детали.

МЕРЦАЮЩЕЕ МОРЕ.
Здесь, конечно, сразу вспоминается начало рассказа А.П. Чехова «Дама с собачкой» (1898): «Они гуляли и говорили о том, как странно освещено море; вода была сиреневого цвета, такого мягкого и тёплого, и по ней от луны шла золотая полоса». Владимир Сирин, несомненно, прекрасно понимал, что роман у моря уже описан великим множеством произведений, и ему неизбежно придётся пройти протоптанной дорожкой, если не сказать, пляжным променадом. Как же создать неповторимость? Во-первых, необычайно сложным пространством подразумеваний, скрытых смыслов. Во-вторых, прямым упоминанием чеховской Ялты. В-третьих, обилием аллюзий и реверансов. Полагаю, странное признание о «понимании» отчасти выражает то, что зрелый автор и литературовед Сирин стал понимать художественные произведения о море (и о любви!) неизмеримо глубже, чем юный читатель Володя.

БУКЕТ ФИАЛОК.
В 1906 году было опубликовано стихотворение Александра Блока «Ночная фиалка». Этот белый стих, с содержанием которого во многом перекликается «Весна в Фиальте», несомненно должен был произвести огромное впечатление на юного Володю.

ТЁПЛЫЙ КАМЕНЬ.
«Камень» — название сборников стихов Осипа Мандельштама, опубликованных в 1913, 1916 и 1923 годах (с разным содержанием). Зачем Набокову вспоминать здесь советского поэта? Даже если бы он хранил молчание, можно смело утверждать, что Сирин знал Осипа и в душе восхищался его стихами. Таков уровень обоих! А Набоков не молчал. В интервью 1965 года он высказался так: «Возможно, одним из самых печальных случаев был случай Осипа Мандельштама - восхитительного поэта, лучшего поэта из пытавшихся выжить в России при Советах, - эта скотская и тупая власть подвергла его гонениям и в конце концов загубила в одном из далёких концентрационных лагерей. Стихи, которые он героически продолжал писать, пока безумие не затмило его ясный дар, - это изумительные образчики того, на что способен человеческий разум в его глубочайших и высших проявлениях.»

*Набоков В.В. Интервью для Нью-Йоркской телепрограммы "Television 13", 1965 г. Пер. С. Ильина. // Набоков В.В. Собрание сочинений в 5 томах. Американский период. СПб, Симпозиум, 2004. Т. 3. - С. 559.

Интервью из 1960-х, а рассказ из 1930-х. Нет ли здесь вообще анахронизмов? Нет. Мандельштам публиковался в те годы, когда Володя остро заинтересовался поэзией. Он был арестован и сослан в мае 1934 года. На момент написания рассказа, Набоков (и, кстати, муж Веры Слоним) вполне мог в деталях знать о бедственном положении репрессированного поэта - советского, европейского и еврейского. А тот был арестован вторично в мае 1938 года, и погиб в конце декабря. То есть уже после опубликования рассказа. Но самое странное, что это произошло, если уместно так выразиться, в сходных декорациях. Хотя вероятность такого совпадения должна стремиться к нулю. Жизнь поэта могла оборваться на подмосковном полигоне или на Колыме, однако местом его гибели оказался Морской городок во Владивостоке, где находился пересыльный лагерь (см. Нерлер, 2015). Тело пролежало у Сапёрки до весны, и было захоронено, когда оттаял грунт. Арестанту-доходяге было не до пейзажей, да и видел он, вероятно, лишь заборы, стены и вышки. Зато нам это место казалось красивым. Много ли надо первоклассникам? Наверху сопки, внизу море, устье Первой речки, озеро Чан, железная дорога. Прямо во дворах можно было увидеть бабочек переливниц и огромных махаонов Маака, похожих (как мне казалось) на страницу из чёрной книги. До Сапёрки мы добраться не могли - там военная часть, но в Моргородке и на озере побывали, даже пытались поймать там водяных жуков. Каникулы ведь только начинались. Был 1979 год. Из окон звучала новая песня «Звёздное лето», а морская дымка наполняла небо сплошным белым сиянием...

*Нерлер П.М. Осип Мандельштам и его солагерники. Научн. ред. О. Лекманов. - М.: АСТ, 2015. – 544 с.

БЕЛОЕ СИЯНИЕ.
По моему личному мнению, Набоков в глубине души ощущал глубокое духовное родство с Андреем Белым, и общался с ним, как ученик с мастером, как поэт с поэтом, как мистик с мистиком. Это отразилось во всём творчестве Набокова, не исключая и рассказ «Весна в Фиальте» - но на самом тонком уровне, где уловить связь может только искушённый читатель.

Андрей Белый намного старше Набокова и как человек, и как автор. В октябре 1913 года в альманахе издательства «Сирин» публиковались главы его романа «Петербург». А в 1922 году в Берлине в издательстве «Скифы» была опубликована брошюра Белого «Сирин учёного варварства»** с поразительным анализом творчества Вячеслава Иванова. Как раз в это время молодой Набоков и формировал своё поэтическое кредо. Очевидно, не без влияния произведений Белого, и данных публикаций, Володя избрал псевдоним Сирин - как основной, отбросив альтернативы. Также можно утверждать, что молодой поэт Фёдор Годунов-Чердынцев из набоковской книги «Дар» (конец 1930-х) — это творческий преемник молодого писателя по имени Пётр Дарьяльский из книги Белого «Серебряный голубь» (1909).

**Белый Андрей [Бугаев, Б.Н.]. Сирин ученого варварства : (По поводу книги В. Иванова "Родное и вселенское") / Андрей Белый. - Берлин : Скифы, 1922. - 24 с.

Считалось, что Андрей Белый, любивший и воспевавший свет и море, предсказал свою кончину от солнца, и ушёл из жизни от «солнечного удара», который получил 15 июля 1933 года в Коктебеле. В реальности же смерть настигла его в самые мрачные зимние дни — 8 января 1934 года. Но с философской точки зрения, в этот день, в присутствии жены и врачей, скончался от дыхательного паралича гражданин Борис Николаевич Бугаев (или для медиков - «пациент Б.»). А поэт Андрей Белый погиб именно от солнечного удара ещё в июле. Ведь после инсульта он уже не мог творить.

Набоков не мог не узнать об этой трагедии и её деталях, ибо «дурные вести скачут, как блохи». На мой взгляд, его мрачные мысли о смерти Андрея Белого в определённой мере выразились в книге «Приглашение на казнь». Факт в том, что Цинциннат внешне походит на Белого, и томится среди иллюзий, запертый в персональной тюрьме - точно так же, как человек после инсульта томится в плену своего беспомощного тела. С данной версией согласуется и эфемерная декапитация поэта (a stroke, heatstroke), и гносеологическая гнусность Цинцинната, ведь и про Белого, когда он был в 1920-е годы за границей, говорили, что он сошёл с ума и вытворяет непристойности.

Нетрудно заметить, что световые эффекты «Весны в Фиальте» перекликаются с известнейшим стихотворением Белого «Золотое руно»:

Золотея, эфир просветится
и в восторге сгорит.
А над морем садится
ускользающий, солнечный щит.

И на море от солнца
золотые дрожат языки.
Всюду отблеск червонца
среди всплесков тоски.

<...>

Нет сиянья червонца.
Меркнут светочи дня.
Но везде вместо солнца
ослепительный пурпур огня.


Отметим, что для юного любителя бабочек слово «червонец» означало ещё и бабочку огнёвку (Lycaena dispar), как раз того рода, который впоследствии стал любимейшим объектом для Набокова-энтомолога - не без влияния любви к творчеству одного кудрявого лицеиста.

Пожалуй, белое сияние — это наиглавнейший символ рассказа, к которому сходится множество биографических нитей и аксиологических струн. И можно сделать герменевтический вывод, что одна из них — это жизнь Андрея Белого, завершившаяся «солнечным ударом».

ОТСВЕТ СТАКАНА.
Это странная, даже вульгарная деталь, которую трудно связать с какой-либо поэзией. Здесь в памяти почему-то возникает Кузьма Сергеевич Петров-Водкин. Между ним и Набоковым есть загадочная связь. Художник подолгу бывал в Германии, Италии, Франции, Санкт-Петербурге и Царском Селе, в Крыму, в общем, в том же культурном и географическом пространстве, что и Набоков. Петров-Водкин был не только художником, но и интересным писателем - его дневники и рассказы полны остроумных наблюдений и мистификаций.

Существует версия, которую выдвинул, будучи директором музея-усадьбы Рождествено, архитектор и историк А.А. Сёмочкин: на самой известной картине Петрова-Водкина «Купание красного коня» изображён Володя Набоков. Мне она не по душе (как и версия, что натурщик - Сергей Калмыков). Намного надёжнее альтернативная версия, что на коне - двоюродный брат художника Александр Трофимов, основанная на письме художника. Действительно, зачем было Кузьме рисовать постороннего мальчишку, если в Петербурге он скучал по волжскому дому и любимому брату? И как уговорить аристократа Владимира позировать нагишом на лошади? Хотя Володя ездил верхом, да и купался в речке. Может быть, даже и штаны когда-нибудь снимал. Why not?

Есть одна закавыка: хотя художник сделал эскизы и черновой вариант в деревне на Волге, над окончательным полотном он работал осенью 1912 года, когда уже был в Петербурге, и брата рядом не было. Зато там проживал (и учился рисованию) Володя Набоков. Неизвестно, приглашал ли его художник, чтобы дописать детали. Факт в том, что натурщик и Володя действительно весьма похожи. Картина стала знаменитой ещё в 1912 году. Затем её вывезли за рубеж на выставку, и по причине начавшейся войны она очень долго была достоянием Европы (и не входила в разряд презираемых Набоковым советских шедевров). Поэтому можно уверенно предполагать, что Сирин и знал о картине «Купание красного коня», и даже отождествлял её мирок со своей утраченной юностью.

Как гений, получивший уроки живописи, Набоков не мог не оценить и гениальность Петрова-Водкина в целом. А художник проявил её с особой силой, когда, подавленный идеологическими запретами, неустроенностью и болезнями, он замкнулся и стал рисовать только натюрморты, причём стаканы и рюмки - назло мнению фальшивых ценителей. Однако в эти скупые натюрморты художник умудрялся вместить целый мир, волшебную технику и смысл. Кажется, что в этих «стаканах Водкина» спрятаны какие-то тайны Мироздания.

Искусствоведы считают, что Петров-Водкин разработал особую «науку видеть», используя приём сферической перспективы: подобно иконописцам он изображал предметы одновременно сверху и сбоку, закруглял линию горизонта, вовлекал в орбиту удалённые планы и сочетал три основных цвета: красный, синий и жёлтый. Всё это можно сказать и про основную мизансцену рассказа «Весна в Фиальте».

Таким образом, можно отстаивать вывод, что Набоков сознательно (либо интуитивно) подразумевал именно Кузьму Петрова-Водкина, когда упомянул «художника, любившего писать стекло», «стакан англичанина», и наконец, «почему дрожал отсвет стакана».

Вообще интертекстуальность в финале рассказа далеко не ограничивается этим перечнем. У большого поэта и одно-единственное слово может вызывать целый шторм подразумеваний. А Набоков в этом плане - вершина и синэстетики, и эмпатии. В рассказе «Весна в Фиальте» можно усмотреть связи со множеством других авторов и произведений, например, «Морская болезнь» Александра Куприна (с которым Набоков встречался в 1932 году) и «Алые паруса» Александра Грина (чья жизнь трагически завершилась в Крыму в том же 1932 году). Я почти уверен, что где-то в рассказе прячутся Пушкин, Толстой и другие классики, но пока не искал. Такая связь должна быть зашифрована более тщательно.

Сирин создал здесь сложный узор аллюзий в манере sapienti sat. Простые читатели могли найти для себя столь же простые объяснения, посмеяться над подражательством автора, ограничиться прямолинейным сюжетом. Проницательным же словесникам предлагались шарады, возможность найти и расшифровать многочисленные ассоциации, что делало рассказ особенно интересным. И наконец, отдельные мистики получали пространство для герменевтического восхождения и биографической магии.

Биографическая интерпретация

Можно истолковать «световые компоненты» финала и в энтомологическом ключе, ибо все упомянутые предметы так или иначе привлекают насекомых. Но в этом нет необходимости. Лучше вернуться к мистике. Но здесь и ответов не требуется. Что такое Белое сияние? Почему так осветилось небо? Где ещё можно прочесть про Преображение и Вознесение? Является ли это описанием медитативного самадхи, когда светящийся ум прабхасвара-читта разгоняет облака иллюзий, и сияние Абсолюта беспрепятственно озаряет всю душу? Здесь может быть сколько угодно интерпретаций. Простор открыт - ничего святого.

Если не нарушать рамок «теоремы Фабра» (как в предыдущем параграфе), то заклинание рассказа должно касаться судьбы только трёх человек: Вдохновителя, Автора и Читателя.

Вдохновитель - Жан-Анри Фабр - перенёс в своей жизни много испытаний. Но самым тяжким ударом был день, когда умер его 16-летний сын Жюль (Jules Henri Fabre, 09.04.1861 – 14.09.1877) - «юноша на редкость одарённый, удивительно богатый духовно, влюблённый в природу - в растения и насекомых. Знатоком их он был с детских лет. Фабр чуял в нём продолжателя своего дела. О поразительных способностях этого мальчика, о его наблюдательности и утончённости чувств отец сообщал друзьям не только с радостью, но и с некоторым страхом. "Ничто не ускользает от его почти ясновидящих глаз", - писал Фабр Делякуру. Он считал, что умственное развитие может отразиться на физическом состоянии. Чтобы отвратить беду, Фабр увёз Жюля к друзьям в Дром. Здесь в сосновом и буковом лесу мальчик начал было поправляться, но ненадолго. Для Фабра это была потеря не только ребёнка, но и духовного наследника. Жюля не мог заменить никто, не могло заменить ничто.»
(Васильева, Халифман, 1978, с. 163)

Неясно, почему биографы пишут про Жюля в таких метафизических (а не медицинских) выражениях, и что тогда случилось на самом деле. Факт в том, что Фабр сначала погрузился в депрессию, но затем пошёл наперекор судьбе. С необычайным упорством он продолжил исследования, стал работать над рукописями и публиковать «Энтомологические воспоминания», десять томов которых (1879-1907) сделали его по-настоящему знаменитым. Но Фабр начал писать их именно для сына. Русский двухтомник открывается Посвящением «Сыну моему Юлию», и это самая загадочная его часть: «Мне кажется при этом, что я продолжаю наши общие занятия, так как меня подкрепляет непобедимая вера в пробуждение ТАМ.»

Володя (и его окружение) в достаточной степени знал французский, чтобы многогранно понимать оригинал: «Il me semble ainsi continuer nos études communes, fortifié que je suis dans mon indomptable foi dans le réveil de l'AU-DELA.» Здесь смысл гораздо откровеннее, чем скупое русское «там», это сакральные термины: le réveil — пробуждение, Перерождение; de l'au-delà — в загробной жизни, на том свете.

*Fabre, Jean-Henri. A mon fils Jules. Souvenirs entomologiques. IIème Série, Dédicace. 1882. https://www.e-fabre.com/e-texts/souvenirs_entomologiques/fils_Jules.htm.

Володя обладал глубокой эмпатией и мистическим чувством, поэтому должен был сопереживать трагедии сына и отца Фабров, особенно когда ему самому исполнилось 16 лет, а совсем близко от Петрограда гремела мировая война, грозившая гибелью стране, семье и ему самому.

И факт в том, что, согласно записи в мэрии Оранжа, Жюль Фабр умер в полдень, когда белёсые небеса Прованса озаряло сентябрьское солнце. О чём Володя, скорее всего, узнал ещё в детстве.

Jules Fabre : Acte de décès N° 154. Archives départementales de Vaucluse : cote 1 E 87 / 68. https://www.e-fabre.com/biographie/genealogie/Jules_deces.htm.

Возможно, именно на этих строках Владимир и испытывал «сладкий ужас солипсизма», о котором сказано в «Ultima Thule». И эти «формулы» содержат ключевые истины не только обоих рассказов, но и исканий всей жизни Набокова. Он ведь и сам ушёл из жизни по такому же сценарию: в курортном городке у воды, в летний день, когда сияло закатное солнце. Только произошло это через сорок лет.

Как пишет Брайан Бойд, 30 июня 1977 года Набокова перевели в реанимацию. Отёк лёгких всё прогрессировал, и он с трудом дышал. Вызвали ещё одного специалиста, который должен был осмотреть пациента 2 июля, но в тот тёплый солнечный день стало очевидно, что Набоков угасает. Вера и Дмитрий сидели в палате, уверенные, что он в сознании, но слишком слаб, чтобы на них реагировать. Без десяти семь вечера Набоков трижды простонал и сердце его остановилось. Набокова кремировали в Веве 7 июля 1977 года. На следующий день прах погребли на кладбище Кларенс, под сенью замка Шателяр. На могиле — сизая мраморная плита без всяких украшений, с лаконичной надписью: «VLADIMIR NABOKOV ECRIVAIN 1899-1977».
(с. 792)

Плита - это и есть камень, тёплый и светлый, как тело.
Летний день и кремация - это и есть «Белое сияние».
Дрожал ли отсвет стакана? Да. В больнице всегда есть склянки и питьё.
А сверкала ли серебряная бумажка? Да. В фольгу заворачивали рентгенограммы и лекарства.
А мерцало ли море, сияло небо в эти последние дни? Конечно. Женевское озеро на закате. Монтрё ведь смотрит на Запад.
Коль скоро родные запомнили такую деталь, как трёхкратный стон, значит, агония была мужественной, без утраты самоконтроля. А ведь люди с неработающими лёгкими умирают совсем не так тихо и спокойно.
Агония это тяжёлый психический труд. Старик не угасал, он работал. Он готовился к Перерождению и растворялся в белом сиянии Света.
Таково заклинание Автора.

Мне также известно, что было дальше. В какой милый его сердцу «Милан» отправилась душа, и как сбывалось его назидание: «That husband of yours, I hope, will alway treat you well, because otherwise my specter shall come at him, like black smoke, like a demented giant, and pull him apart nerve by nerve». Известен даже вектор направления путешествия этого спектера: «I can still talk to you from here to Alaska». Но это уже касается мистики судьбы Читателя, поэтому должно быть набрано петитом и вынесено в приложение.
Tags: Набоков, графомагия
Subscribe

Posts from This Journal “Набоков” Tag

  • Сирия и Сирин

    Что сейчас в Сирии? Добились они "достойной жизни"? Вот выдержки из статьи: *Гогитидзе Ксения. 10 лет войне в Сирии. 10 главных вопросов //…

  • Мой комментарий к записи «чума на оба ваших чума» от mi3ch

    Надо бы исследовать, не была ли Аннушка, пролившая масло на рельсы, выжившей старухой Карениной или её дочерью. Вопрос небезынтересный. "Анна…

  • "Защита Лужина": Пульвермахера убили?

    0. Текст отредактирован один раз. Он недурственный, но ужасно длинный. Помогают подзаголовки. УСЫПИТЬ И ВЫШВЫРНУТЬ ГЕРЦЕНА Все произведения Сирина…

  • Александр Иванович, отнявший дом у Набокова

    0. Текст нуждается в доработке. Здесь много идей, которые могут пригодиться. Набоков и Мак-Фатум 77 лет играли в многомерные семантические шахматы.…

  • "Подвиг" - роман про Дарвина

    ХРОНОЛОГИЯ НАПИСАНИЯ Роман В.В. Набокова «Подвиг» кажется слабым, простоватым и недоработанным литературным произведением, поэтому его анализ и…

  • Берега

    Самая правдивая часть "Других берегов" - глава 14 часть I. Отвлечённая метафизическая болтовня весьма точно передаёт большую истину. Вчера написал…

  • флуд & flood

    Здесь лонгрид и флуд, но это работа подсознания. Связь осмысляется позже. Потом можно отредактировать. Отбросить отруби. Всякому овощу - своя кожура.…

  • Про "Подвиг" и про Вадима

    ПРЕДИСЛОВИЕ Прочтя уничижительные суждения про "Подвиг", решил его полистать. Оказалось, что история про Мартына - настоящий мортуарий: почти в…

  • Архив Набокова приплыл, как ящики Дракулы

    Граф Дракула из книги Брэма Стокера нанял корабль, чтобы привезти в Англию ящики с гнилой землёй из его трансильванского замка. Припадая к родной…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments