antimantikora (antimantikora) wrote,


Переводил зарубежную поэзию. По-советски. Сюрреализм вообще-то невозможно переводить. Ничего, пригодится. Отчитаюсь этим. Говорят, что это рефлексия на какую-то японскую книгу и клип "Sting - Be Still My Beating Heart" (1987).



Remember, think back!
Only the darkness will pour down as a reward for me
(and the blood of greedy bonfire, ringing with the gold).
Rush, run away silently, you
into the dampness and the night of farewell,
to the twilight virgin land

through the leaves of darkness
run! (freezing), run (standing still);
hide your hands in the thick knotgrass, hide! –
At your fingertips
in the gentle blossom – the pain has laying low,
and it slightly hovers as a crown,
getting wild at the brows –
as some fragrance and blade,
as a holy wedding of myrtle and thornbush.

There are lands of thousand parks and dark fields;
the barking of dogs is in the villages,
there are drowsy cliff-warriors on outskirts –
whose swords-waterfalls stand on the stair step:
it's plenty of barrier to you
on the trail with a running river.
Jump back from the light! -
A house hid in the garden
stretching dead silence along the branches.

A face (that is late and needless) whirls around in the mind.
But you've loyally dropped close to the skirt's hem like water of creek.
Stay, smiling to this,
as a tired guiding star...
Never! Never...
Hide it in the retreating days.

And the star falls,
falls through the deep blue masts,
into planet's huge lump of ash,
into the smell of brown old leaves,
in a dark wound of Earth.


There the rising thunderstorms
that are interwoven as a brilliant semicircle,
and as a flow of regal coins,
are housed there in peace and rest. –
Their line is still unattainable;
their voices are still unrecognizable...
So the thunderclaps and moving of flashes
just reflect a wasp swarm of sharp lightnings.

You, run away eternally – to there
where those best lands are,
the lands of castles and a hundred of kings;
it'll heal the desire of the voracious.
Run towards a dusty rustle,
accidentally gathering
joy at your fingertips,
which gesture will turn into the dismay
distorting the word,
and the palm of lines and scenes,
that covers your face.

Like a black-backed jackal-like dog
somebody's watching you anxiously –
the memory, memory,
the depth of unborn silt...
A cord of firewood has to swim
up to the distant hearth of you heart,
all the way to the Cor, your cord.

When a heap of hawk-moths rushes through the shadows,
and they beats like the beadings against transparent silk,
the wickerwork started:
tormented spirits beat over the lanterns,
Viam supervadet vadens...
Just a seeker will master the way.


He, tied to the whisper of the thunder's heart,
is slowing down the running with that,
and becoming visible –
in the gap between the rain threads,
those are trailed down along the Moon road –
“joy, the mirror joy!”
He has sprang at the golden deer's flesh
with the tusk tip and delight;
and there'll be heard: “revenge, the revenge!”

Searching for herbs of immortality –
trust the gleam of the eyes;
catch up, looking back
at a star, that's fallen down like a teardrop
to the feet of stocky rich forest,
then suddenly covering down
the rain veil on herself.

The thunder, thunder
comes from a spark of anxious words.
Wet road, dry road,
darkness like a bear den
is full of galloping drops –
invisible runaway paws.

Is it true, Wild-Wolf-Eye,
the bilberry would grow from the cloud moisture?
The rain answers, the flowering of iris does.

When the night of irises and laughter is beginning,
foggy echo is softer and softer on Amber Mount.
The bell rings somewhere out, young buggle calls,
the milk is all around us, all around us.

(April 1993)


наградой мне лишь отольётся темень
и, золотом звеня, кровь жадного огня.
Ты уносись беззвучно
в сырость и ночь прощания.
В сумеречную целину –

сквозь листья темноты
беги, замирая,
руки в густой спорыш спрячь, спрячь:
на кончиках пальцев
в смирном цвету затаилась боль
и теплится венцом,
у бровей одичалая –
запахом и клинком,
мирта и тёрна венчанием.

Земли тысячи парков и тёмных полей,
лай собак в деревнях,
на окраине утёсы-воины сонные,
упираются о ступень их мечи-водопады –
вдоволь тебе преграды
на тропе с бегущей рекой;
отшатнись от света –
дом затаился в саду,
вдоль веток простирая тишину.

закружится лик опоздавший, ненужный,
но преданно к подолу приник водой:
останься, тому улыбаясь,
усталой путеводной звездой –
никогда, никогда...
В отступающих днях прячь...

И звезда падает,
падает сквозь синие мачты,
в густой ком золы,
в запахи прелой листвы,
в тёмную рану.


Там восходящих гроз,
что вплетены блестящим полукружьем,
потоком царственных монет
и вмещены в покой –
ещё недосягаем строй,
ещё неузнаваем голос...
Так этих сполохов раскаты и движенье
лишь отражают острых молний рой.

Ты убегай извечно –
где эти земли лучшие
замков и ста королей,
ненасытных излечит
желание –
навстречу пыльному шороху,
обретая, быть может,
радость на кончиках пальцев,
чей жест обернётся смятением,
искажающим слово, ладонь на лице
линий и сцен.
Ты оставляй течь

чёрный ручей,
где вересками пьяная пустошка
прячет овраги, ключи...
Как чепрачный пёс, настороженно,
кто-то следит тревожно –
память, память,
толща нерождённого ила...
А вязанке дров – плыть
до самого очага дальнего.

Как ворох бражников бросается сквозь тени,
и бьётся бисером о шёлк прозрачный,
плетенье начато:
о фонари бьются мятущиеся,
дорогу осилит ищущий.


Привязанный к шёпоту сердца грома,
с ним осаждает бег,
и становится виден –
в просвете нитей,

что по лунной дороге тянутся –
радость, зеркальная радость;
на золотое мясо оленя набросился
остриём, наслаждением,
и месть, послышится месть.

Поиски трав бессмертия,
глаз отблеску верь.
Настигай, озираясь
по звезде, каплей слетевшей в ноги
тучного леса,

вдруг над собой
опуская дождя завесу.

Гром, гром
из искры беспокойных слов.
Мокрая дорога, сухая дорога,
темень, как логово,
полная скачущих капель,
невидимых лап убегающих;

правда ли –
голубика из влаги вырастет?
Дождь, цветение ириса.

Как нарождается
ночь ирисов и смеха,
на горе янтарной
всё мягче эхо.
Далеко звонит колокол;
вокруг молоко.

(апрель 1993)
Tags: литература

Recent Posts from This Journal

  • Почему Джеймс Бонд - агент ноль-ноль-семь?

    Почему Бонд имеет номер 007? Вот что пишет энциклопедия. Bond's code number—007—was assigned by Fleming in reference to one of British naval…

  • карманы калана

    Калан (или морская выдра) питается моллюсками и морскими ежами. Панцири он разбивает камнями. Плывёт на спине, пристраивает камень на груди, сверху…

  • Последний вопрос Пруста

    Вот некий Марсель Пруст (устами некоего мастера столоверчения) регулярно задаёт нам вопрос: - Что Вы скажете Всевышнему, если встретитесь с Ним? Все…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment


    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded