antimantikora (antimantikora) wrote,
antimantikora
antimantikora

Category:

Кто автор Матерного Онегина?

В 1985 году я получил от майора КГБ спецзадание - отправиться на Север и найти Гудвина. Всё было именно так, только дорога оказалась вымощена пеплом и льдом. Город был далеко не изумрудный, и на жёлтый кирпич там попросту клали. Неожиданно я обрёл новое знание, причём лирического плана.



Мы тогда учились в школе, большой и светлой. Но Гудвина это не устраивало - он перестал её посещать. Спецзадание дала мне классуха: узнать, почему эта скотина уже месяц не появляется на уроках. Она порылась в документах и написала на бумажке адрес. Я собрал котомку и отправился в путь. Горизонт-Север утопал в непролазных снегах на краю зрительного поля. Однако я пробился и нашёл искомую квартиру. Гудвин был представителем социальных низов, безотцовщиной, который появился в нашем классе - и сразу же исчез. Его внешность и антропоним наводит на мысль о таджикских яхуди. Их убогую лачугу на берегу Копайки подожгли, но они как-то умудрились сразу получить новую двухкомнатную квартиру, причём в самой фешенебельной новостройке. А всего через год как-то "сменяли" её на новую трёхкомнатную. Блондинки всегда в цене.

Звонок не работал. Но я стал пинать дверь на мотив песни "Мгновения". Она неохотно открылась. На пороге стоял несвежий Гундобин. Среди восьмиклассников он выглядел удивительно чужеродно - будто старый, видавший виды заключённый. Гудвин был жив, просто не желал посещать учреждение, осквернённое копытами Трубочистки. По характеру это была подлинная Бастинда, а по способностям - Гингема. Гудвин мрачно оглядел моё пальто, но соблаговолил пригласить внутрь. Там сидела кодла малолетних бандитов. Квартира была без мебели, имелся характерный срач. Но ни шлюх, ни дыма, ни бухла - всё-таки 12-14-летние подростки ещё не оттягивались в полную силу. Они, как ни смешно, играли в настольный хоккей. Однако делали это так злобно и нечестно, что казалось: урки режутся в карты на хавире. Видимо, отрабатывали савуар вивр даже в детской игре.

Был там включён магнитофон, откуда раздавалась какая-то приблатнённая дребедень, причём мультяшным голосом. Пацаны слушали и ликовали. Мне же она показалась отталкивающей во всех отношениях: контент, стиль, жанр. В те времена я презирал любые вирши. Трубочистка сумела так воодушевить нас своим угарным газом, что литература казалась распоследней ценностью. Полу-урки тоже так считали. Однако мультяшный голос и матерные стишки их возбудили, очевидно, на чисто физиологическом уровне. Зоны мозга, отвечающие за вербальное ухаживание, испытали кровенаполнение. Бесенята заговорили стихами, и даже стали записывать подражания. Они хихикали и строчили, то одной рукой, то другой. Дурное дело вообще заразительно, особенно при сверхценной ориентации на криминал, обычной у разлучённых детей каторжан. Зато хорошему делу подражать трудно, потому что нужен талант, годы тренировки и одержимость бороться с пакостниками и завистниками.

Мне тамошняя атмосфера была отвратительна, и я ретировался. Однако впоследствии я всё-же приобрёл у Гудвина некоторое количество практичных бонусов, касающихся ума, смелости и сердечности, примерно как в сказке. Даже, бывало, возвращался домой.

Интересная деталь: классуху звали Татьянушка, и я порой подкалывал её пушкинскими оборотами. И она действительно была майором и числилась в пограничных войсках КГБ. Примерно тогда она похвастала, что получила это звание, и ради скромности добавила, что "за выслугу лет". Но что-то сомневаюсь, чтобы погранцы давали майорские звёзды за просто так. Вероятно, она-таки вычисляла им какой-нибудь "интригал" или финансовую баллистику.

Через пару лет мне снова довелось услышать эту запись. На сей раз мне её презентовал более породистый одноклассник, будущий банкир, из ашекназов. Я уже дозрел, чтобы найти её довольно остроумной. Даже запомнил пару цитат.

Ещё через пару лет я поступил в МГУ, и окунулся в настоящее еврейское царство. А Гудвин поступил в тюрьму, где вообще-то преобладают субуральские русские. Однажды некий Паша Бесовский, остроумный литвак и неврастеник, в красках живописал мне, как Олег Даль (по его мнению, выдающийся еврейский артист) читал эту поэму на сцене Большого Театра в сопровождении оркестра. Я с трудом поверил, ибо Паша был всё-таки пациентом дурдома. Сам я ограничивался версией, что текст "Матерного Онегина" читает Матный Гномик. И сейчас полагаю, что Паша приврал - запись делали где-нибудь в театре, негласно, на тамошней аппаратуре. Там слышится стук, будто монтируют декорации. Хотя кто их знает, этих культурно выпивающих работников культуры. Может, действительно устраивали кабаретные вечера "для своих".



Действительно, текст "Матерного Онегина" произносит Олег Даль. Доказательство - версия на обычной скорости. Утверждают, что запись состоялась в 1973 году. Очевидно, звук нестандартно ускорили, чтобы не спалить знаменитого артиста. Если бы его читал не актёр, а рядовой гражданин, полу-урки вряд ли бы вдохновились. Щенки этой породы, как ни странно, очень любили продукцию выдающихся артистов, столичных деятелей культуры, когда те имитировали на экране отбросы общества. И постоянно цитировали кинокомедии - режиссёрскую интерпретацию криминальной субкультуры, весьма далёкую от колымской реальности.

В эпоху Интернета я попытался выяснить, кто же автор "Матерного Онегина". Но сие оказалось невозможно. Авторство данного опуса неизвестно. Охломоны в Сети выдвигают абсурдные и безграмотные версии. Например, какой-то дуремар выложил растянутый вариант, где хитро сообщил, что "авторство приписывают" (дескать, я тут не при чём) - Пушкину и Баркову.



Массы обязаны ограничивать свою эрудицию в области "заветной литературы" всего двумя фамилиями - Барков и Пушкин. Потому невежи упоминают только их. Это смехотворно, потому что любой словесник осваивает весь массив языка, включая его теневые стороны. И классики умели конструировать матерную брань любой этажности, не будь они великие мастера слова. Просто они этим не занимались, опасаясь вызвать демонов.

Поминать здесь Баркова - полный идиотизм. Он умер на три десятилетия раньше рождения Пушкина, и писал на старинном языке 18 века. Вообще-то Барков был крупным интеллектуалом, аидише копф, секретарём, консультантом и тайным наставником Ломоносова. Свои ашкеназские корни Иоханан Бар-Копф маскировал по-традиции: представлялся "Иван-Иванычем" и носил белый парик. Именно еврейская голова Баркова обеспечила успех и продуктивность диковатого Михаила Васильевича. После смерти Ломоносова вокруг академика стали взращивать культ, а Баркова, чтобы не болтал лишнего, убили - и подняли дымовую завесу компромата, причём сразу по множеству пунктов. Вероятно, именно тогда и выдвинули на передний план его "скабрёзные вирши", причём mutatis mutandis.
ttps://ru.wikipedia.org/wiki/Барков,_Иван_Семёнович

Надо быть бараном, чтобы при виде любого матерного стишка блеять "Барко-о-ов!"

NВ: баран - это сильный и наглый зверь, хорошо вооружённый и достаточно умный, чтобы прокормить себя и переломать кому-нибудь ноги. У барана такая мощная голова, что может и стенку прошибить. Баран - это барин диктатуры пролетариата. С ним надо обращаться поаккуратнее, а то поставит к стенке - и расшибёт всмятку. Баран опасен, но я его всё равно не уважаю, alas. Даже в горячих блюдах.

Поминать Пушкина здесь тоже грешно, ибо фалашский гений Никшуп писал вычурным языком 19 века, и не знал многих реалий "Матерного Онегина". Пушкин священнодействовал со Словом, как подлинный герменевт-талмудист, а свой роман в стихах он и вовсе боготворил, и такого хамского осквернения никогда бы себе не позволил.

Охлос смутно помнит ещё одного распиаренного поэта - Евгения Евтушенко. Следовательно, называют и его. Проверить данную версию способен любой средний эксперт по стихосложению и контент-анализу. Мне недосуг. Я отрицаю её с позиции антрополога. Гангнус-Байковский был выдающейся личностью и великим словесником, которого еврейская муза возносила на самые чистые вершины. Евтушенко - это барин, а не баран, и не пролетарский, а элитарный. Зачем ему мараться в таком хлеву?

Так кто же автор "Матерного Онегина"? Кто этот Матный Гномик?

Однажды, пока он был жив, этот текст набубнил в микрофон санкционированный пошляк, кандидат культурологии г-н Р.Л. Горбунов-Трахтенберг - причём с добавлениями. Там в характерном наглом стиле записано: "Lyricist: Роман Трахтенберг". Эх, лирицист ты наш лиричный, под землёю спишь столичной... Ну, этому рыжему брюнету верить вообще нельзя ни в чём. Он весь - сплошная мистификация. Это редкостный случай в еврейской реальности - когда отказываются от конспиративной русской фамилии. Обычно бывает наоборот.

Какое-то аналитическое ничтожество интригует, что авторами были А.Г. Архангельский и М.Я. Пустынин, и что они замутили этот опус в 1932 году. Доказательств никаких, кроме их поэмы "Онегин в Москве". На самом деле у этих еврейских авторов был иной почерк, акцент и стиль. Тогда вообще в моде был советский авангардный канцелярит и уклон в агитпроп. Пан Пустынин, он же Герш Яковлевич Розенблат, из когорты моего Фиолетова, был не так прост и тяготел к родному одесскому юмору. А "Матерный Онегин" написан политически нейтрально, языком второй половины ХХ века и со своеобразным "сибирским" знанием жизни.

Лично я склонен подозревать, что текст написал какой-то арестант, политзаключённый из поздней волны, обладавший еврейской киндерштюбой, но без дореволюционных изысков. Написано недурно, но без авангардизма и вполне современным языком позднесоветского времени. Подобные вещи часто писали в застенках, чтобы развлечь заключённых, подмазать блатных, добыть себе какие-то блага, so called "тискать романы", да и просто ради вербальной практики.

А в застенках побывали миллионы русскоязычных людей, умеющих писать и слагать стихи. Некоторые, даже многие, обладали крупным поэтическим талантом, даже гениальностью. Из выживших после ареста гениев словесности хорошо известны, например, почётный израильтянин Игорь Губерман, грузинский эбраэли Владимир Маяковский, абиссинский фалаш Александр Пушкин, литвак Фёдор Достоевский, ашкеназ и хазарин Владимир Ульянов. Все они имели "судимость", поэтому их не взяли бы работать даже дворником в детский сад. Вот почему и произнёс сакраментальную формулу упомянутый здесь поэт: "Поэт в России больше, чем еврей поэт!" - ибо при всей своей рафинированности, он ещё и уголовник-арестант, состоявшийся или хотя бы потенциальный, с пухлым досье.

Автор "Матерного Онегина" был явно человек породистый, знавал реалии хорошей жизни. "Шартрез" - это очень вкусный и дорогой ликёр, а не какой-нибудь шмурдяк-портвешок. Его пробовала только номенклатура и таможня. Ну а затем кто-то вывез эту поэму из зоны, её озвучили "в узких кругах еврейской интеллигенции", и сразу решили записать. Возможно, автора намеренно скрывали, чтобы его не схватили. Дескать, мой кардинал, автора нельзя посадить в Бастилию - эту песню придумал народ! Впрочем, это лишь рабочая гипотеза.



В прошлом году вышла книга, содержащая довольно обширный перечень разных подражаний Пушкину и "Онегину":
Савельев А.В. Современный Евгений Онегин. М.: Прогресс-Традиция, 2019. - 405 с.

Не знаю, кем является этот Савельев Александр Владимирович. Он сам утверждает, что далёк от филологии - однако интерес более чем филологический. Наверно, какой-нибудь еврей из КГБ с филологическим уклоном. Там были сотни языковедов, анализирующих прессу, проверяющих публикации и разграбленные личные архивы. Именно этим объясняется следующий путь происхождения текста: "В одном из московских двориков [в 1994 г.] среди груды выброшенных ненужных вещей, мусора, книг, бумаг и тряпья я обнаружил небольшую, скрепленную при помощи скоросшивателя стопку листов с бледным машинописным текстом. По форме и выделке это был типичный самиздат." Верю! Типичная мистификация для описания собственного опуса - либо чужих бумаг, конфискованных под благовидным предлогом. Между прочим, крупнейшим производителем Самиздата была сама Контора, обладавшая всеми возможностями - и неплохо на этом наваривалась. Судя по содержанию виршей, автор был вдохновлён тем же самым "Матерным Онегиным" в исполнении Даля, а вовсе не пушкинским оригиналом. Только это был столичный студент, а не камчатский урка, поэтому получилось читабельно.

Возможно, в этой книге есть расследование, приоткрывающее завесу над личностью автора "Матерного Онегина". Мне пока недосуг искать.

Многие сильные словесники превращали свои подражания в связные тексты и даже публиковали. Вот что пишет об этом г-н Савельев.
__________________________________
"Гнетущее ощущение масштабности и сложности стоящей предо мной задачи еще более усилилось после знакомства с одним из оригинальных тематических сборников, приуроченных, как повелось в нашей стране, к очередному пушкинскому юбилею. Сборник, называвшийся «Судьба Онегина», включал в себя тексты наиболее известных подражаний, пародий и продолжений пушкинского романа в стихах[24]. Внимательно изучив содержание этого сборника, я мог вскоре назвать имена и фамилии уже более трех десятков отечественных литераторов (не только профессионалов, но и любителей), которые в разное время и с разным успехом пытались дописать, пародировать либо представить собственную стилизацию текста пушкинского «Евгения Онегина».

Смущала и беспокоила меня лишь крайняя разнородность накапливавшегося поэтического материала: в собираемую мной коллекцию попадали и вполне законченные литературные произведения, сравнимые по объему с пушкинским «Евгением Онегиным» (М.Ю. Лермонтов «Тамбовская казначейша»; Д.Д. Минаев «Евгений Онегин нашего времени»; А.Г. Лякидэ «Судьба лучшего человека»; Липецкий (А.В. Каменский) «Надя Данкова»; Лери (В.В. Клопотовский) «Онегин наших дней»; А. Карамзин «Борис Ульин»; Н. Колотенко «Граф Томский»; А.Е. Разоренов К неоконченному роману “Евгений Онегин”»; Lolo (Л.Г. Мунштейн) «Онегин наших дней»; Н.А. Тучков «Евгений Онегин ХХ века»; Игорь Северянин «Рояль Леандра»; А.Г. Архангельский, М.Я. Пустынин «Евгений Онегин в Москве»; И.С. Симанчук «Четыре Онегина»; Т.Г. Кулакова «Татьяна. Продолжение романа А. Пушкина “Евгений Онегин”»; А.П. Климай «Онегин и княгиня N»), и поэтические работы, больше напоминающие пробы пера начинающих авторов и состоящие в лучшем случае всего из двух-трех глав (Д.Ю. Струйский-Трилунный «Онегин и Татьяна, или Прерванное свидание»; Н. Муравьев «Котильон»; Ивлев (И.Э. Великопольский) «Московские минеральные воды. Повесть в стихах. Глава первая. Консилиум»; А.И. Полежаев «Сашка»; В.П. Руадзе «Внук Онегина»; Е.Г. Янковский «Кривое зеркало. Евгений Онегин (Обозрение г. Ровно в стихах)»; К.И. Чуковский «Нынешний Евгений Онегин»; Н.К. Чуковский «Новый Евгений Онегин»; В.А. Адольф «Евгений Онегин. Глава последняя»; Л. Аркадский (А.С.Бухов) «“Евгений Онегин” по Луначарскому»; Н.Ю. Верховский «Евгений Онегин в Ленинграде»; А.Г. Архангельский «Евгений Онегин в Прозоровке»; Ю. Казарновский «Новые строфы “Евгения Онегина”»; А.А. Хазин «Возвращение Онегина»; Д.А. Пригов «Евгений Онегин Пушкина»; Э.М. Абрамов «Я к вам пишу. Десятая завершающая глава к роману А.С. Пушкина “Евгений Онегин”»; В. Дагестанский. «Евгений Онегин 2000 года»), и даже небольшие стихи или стихотворные фрагменты, вставленные порой в довольно неожиданный поэтический контекст (например, стихотворение В.С. Курочкина «Рассказ няни» или большой отрывок из поэмы В.В. Маяковского «Хорошо», пародирующий разговор пушкинской Татьяны со своей няней. Этот отрывок начинается в тексте поэмы Маяковского со строк «Петербургские окна / Сине и темно» и заканчивается строчками «Быть может, на брегах Невы / Подобных дам видали вы?»).

Совершенно неожиданную стилизацию пушкинского произведения я встретил однажды, читая прозу В.В.Набокова. В самом конце его романа «Дар» прочитал: «Прощай же, книга! Для видений – отсрочки смертной тоже нет. С колен поднимется Евгений – но удаляется поэт. И всё же слух не может сразу расстаться с музыкой, рассказу дать замереть… судьба сама ещё звенит – и для ума внимательного нет границы – там, где поставил точку я: продленный призрак бытия синеет за чертой страницы, как завтрашние облака – и не кончается строка». В тексте этой небольшой концовки было что-то очень знакомое. Но что? Приглядевшись, я понял, что предо мной была онегинская строфа, записанная прозой.
<...>
Социальная среда подражателей тексту пушкинского романа в стихах включала в себя преимущественно интеллигенцию самого широкого профессионального уровня и идеологического пошиба: помимо многочисленных литераторов там встречались музыканты (среди них – П.И. Чайковский), артисты, чиновники, педагоги и – как специфически советский элемент – узники ГУЛАГа. Да и сам процесс осмысления и переработки сюжета пушкинского романа в стихах в творческой среде вполне мог послужить основой для создания даже в подцензурных условиях очень своеобразных – если не сказать «уникальных» – литературных произведений, вдохновленных в значительной степени бесподобно переменчивой обстановкой хрущевской оттепели[25].

Мало-помалу весь этот неупорядоченный поэтический «архив» начал интеллектуально угнетать меня. И я все острее чувствовал потребность в его систематизации и осмысленном обобщении."


https://mybook.ru/author/aleksandr-savelev-2/sovremennyj-evgenij-onegin/read/?page=4
_______________________________________________________________

Вот такое огромное количество фамилий называет здесь пан ребе Савельев! И охота же было ему в этом копаться? Такой шелухой может интересоваться разве что цензор или архивист из Конторы Которая Пишет. Ладно бы ещё изучать Пушкина - но зачем изучать подражателей, второсортных эпигонов? Никогда этим не займусь. И вряд ли доберусь до этой книги. А останусь в убеждении, что автор "Матерного Онегина" - это Матный Гномик.

Вообще подражателей Пушкина были тысячи, если не миллионы. Пушкину (и его подражателям, что важно!) подражали будущие интеллигенты - и двоечники, еврейские вундеркинды - и простые деятели внутренних дел. Вирши "под Пушкинда" пытались складывать даже те, кто клал на книги большой и красный. Как это я проиллюстрировал выше. Пушкин таков! У него такой потенциал поэтичности, что в голове сама собой возникает лирика. Он словно поёт Слово на сцене, а массы подпевают.

Мне кажется, здесь проявляется ноосферная индукция, на уровне магической эманации. Когда учишь его стихи, они, словно молитва, достигают слуха трансцендентного божества по имени Пушкин Наше Всё. Оно снисходит, умиляется и осеняет ученика благословением. Именно поэтому многие ребята отмечали, что стихи Пушкина запоминать очень легко, проще всех остальных авторов. Если учить стихи Пушкина вечером, то утром они сами кристаллизуются в голове. Это происходит не из-за молекулярно-физиологических или лирико-версификационных закономерностей, а потому что Пушкин, привлечённый необычным шумом и скрежетом зубовным, снисходит из астрала к спящему ребёнку и наводит на него мнемоническое заклятье. Я это ощущал много раз, в том числе когда мы учили Лермонтовское "На смерть поэта". Вероятно, это доступно только медиумам, в роду которых были сильные галахисты.

На этом сегодня закончу. Ну а поскольку скабрёзности в мои времена в основном воспроизводили, скажем так, "одесситы", то как-то сам собою в этом тексте появился еврейский акцент. Хотя изначально я совершенно не собирался даже касаться этой темы. Видимо, какой-то спиритус явился и нашептал.


___________________________________________________________
"Матерный Онегин" - полный тыкст
https://pikabu.ru/story/evgeniy_oneginmaternoe_3913652
Tags: еврейский вопрос, литература, пушкинизм, сакро-каудальная антропология
Subscribe

  • Мелочи мысли

    ТРЕЗВОН Прекраснейшей походкой Я шёл в сельпо за водкой. Обратно возвращался - И с пылью целовался. БОРОНИНА Из кустов звенела жалостливая…

  • 12 завтраков

    1 НЕ НОЙ Вернул ковчег Генетик Ной. Раз визы нет - Невыездной. 2 НЕ ВЫЕСТ Диктатура сыра, Гегемон хамона. Санкцией овира Пахнет еврозона. 3…

  • За скобами. 12 экзерсисов

    Осваиваю скобки и тяжёлые аллитерации. (Это сложно, Степлер.) Сегодня – про писателей (всем и не всем известных). 1. УМ – НЕ УМ На дне сознания –…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments