antimantikora (antimantikora) wrote,
antimantikora
antimantikora

Categories:

медицинская реальность войны

Военно-медицинская антропология - засекреченная область, поэтому я её плохо знаю. Я изучал только военную микробиологию и паразитологию. Там много натурализма и реализма. Сейчас я заинтересовался аспектом алеаторики. Оказывается, он очень интересовал Пушкина. "Поэт" тщательно прорисовывал всю хронологию военных действий, искал причины и следствия. К 50 годам он мог бы стать прекрасным генералом-стратегом.

На войне как на войне. Там большой вес имеют не только старшие майоры, но и настоящие полководцы: генерал Мороз, фельдмаршал Дерьмо и его величество Закон Подлости. Они совмещают русскую непредсказуемость с германской методичностью. Бьют по каждому, без промаха! Там все охи-вздохи гражданского общества выветриваются смрадным и студёным ветром. Это ведь в сущности большая могила, где бравого вояку встречают грязь, вода, холод, голод, предательство, страх, смрад, бессилие, болезни и боль.

Читаю дневники полевого хирурга. Он по-немецки пунктуален. Но многое недоговаривает. Всё было в 10-100 раз страшнее. Например, то, что в тексте корректно именуется "ягодичная область", производило такое впечатление, что русский употребил бы термин "порванная в клочья срака". Кстати, обмороженные выглядят поистине кошмарно. Странно, что автор не обезумел, не стал писать бред морфиниста, нытьё и проклятья, как некоторые отставные полководцы с верхних полок.

Подобные документы надо изучать, планируя военную кампанию. При сильных стрессах технологии скатываются в каменный век, поэтому они не теряют актуальности. Следует учитывать и тот человеческий фактор, который приложит все усилия, чтобы разрушить все планы ещё до начала этой самой кампании. Сейчас опытных полевых командиров немного. Превалируют бойцы из каптёрок. Они сильны на своём фронте: снабжение, финансы, аналитика-политика, стратегия, распечатка приказов, чёрный и красный пиар, перестановка, ликвидация и продвижение кадров, поддержание дисциплины палками в колёса. Уж они-то заставят себя уважать. Будет жарко! Особенно когда грянут морозы.

Ханс Киллиан. В тени побед. Немецкий хирург на Восточном фронте. 1941–1943.

***

22 октября. Сильнейший мороз. Зима снова выпускает свои когти, чтобы вцепиться в нас. Земля вся в снегу, зимние пути свободны, реки скованы льдом.

С аэродрома Тулебли в страшную пургу летим в окруженный Демянск. Меня удивляет, что «юнкерсы» вообще могут взлетать при такой погоде. Это мой пятый перелет в Демянск. Нас страшно кидает из стороны в сторону, как в корыте, однако благодаря метели мы относительно спокойно проносимся над Ловатью, в безопасности от русских зениток. Иванам ничего не видно, они стреляют на слух. На какое-то мгновение под нами промелькнула Ловать со своим «чертовым» мостом. Затем машина кружит над Демянском, и мы гладко приземляемся на заснеженный аэродром. На автомобиле меня довозят до полевого госпиталя Венка. Мне нехорошо, лихорадит, голова раскалывается на части, кости болят. Кровообращение очень неустойчивое. Это лихорадка? Я не знаю.

***

На операционном столе лежит абсолютно ледяной человек. У него большая рана в ягодичной области, которую нужно обработать, поскольку из нее течет кровь, он едва дышит, весь бледно-серый, тело холодное, сквозь кожу проступают сосуды, пульс уже неровный. Ему измеряют температуру – всего 30 градусов. Что же нам делать? Никто не решается оперировать его в таком состоянии. Сначала должны восстановиться нормальная температура и кровообращение. Наши ассистенты накрывают его покрывалами. В операционной он постепенно отогреется.

***

В госпитале Венка переполох. Во время перевозки чуть не скончался еще один солдат. Фельдфебель с ранением ягодицы. Врач справедливо подозревал, что повреждена толстая кишка, и поэтому сразу отправил раненого в дивизионный медпункт. Однако работавший там лейтенант медицинской службы, молодой хирург, не отважился делать операцию и переправил раненого дальше. Таким образом, несчастный попал в пункт сбора раненых в Новых Горках. Вместо того чтобы отвезти его в расположенный поблизости полевой госпиталь, пациента отправили в Демянск, за тридцать километров.

Теперь он лежит перед нами на операционном столе, но в каком состоянии! Мы стоим перед умирающим человеком. Страшное заражение крови захватило всю ягодичную область, область таза и спину. Крестец раздроблен, толстая кишка вывалилась наружу и уже почернела. Любая попытка спасти его будет напрасной.

***

Войска начали наступление на Тихвин при температуре 10–15 градусов мороза. Одна группа перекрыла путь на важном участке железной дороги, связывающей Москву и Ленинград, Чудово и Тихвин. Но в ночь на 21 ноября внезапно, буквально за несколько часов, ртутный столбик термометра опустился до – 43 °C. В мгновение ока на наши боевые войска обрушивается невообразимая катастрофа. Танки, моторы, пушки – все выходит из строя. Лишенные всякого опыта солдаты, в своих тоненьких летних мундирах и пальто, стали абсолютно незащищенными под ударами страшного мороза.

Сопротивляясь порывам ветра, Густель устало ведет наш автомобиль по северной трассе вдоль Волхова по направлению к Чудову. Температура – 37–40 градусов ниже нуля.


***

Спустя какое-то время, когда мы уже более или менее справились с шоком, я захожу в отделение черепно-мозговых травм. И обнаруживаю, что доктор Рёмер заболел. Он пожелтел – не нравится мне его вид. По всей вероятности, у него гепатит, эта инфекционная болезнь быстро распространилась по всему фронту. Тяжелый удар для нас.

***
Во всех лазаретах хирурги отчаянно ищут способ, как предотвратить отмирание тканей в результате обморожения и своевременно восстановить циркуляцию крови. Повсюду ведутся оживленные дискуссии о том, каким образом лучше всего отогревать обмороженные участки. Некоторые пытаются делать это с помощью еле теплой воды, другие предлагают даже горячие ванны, куда следует опускать обмороженные конечности. Но правильно ли это? Третьи придерживаются опыта Ларрея – растирают поврежденные ткани и конечности снегом. Тогда санитары, проводящие обработку снегом, сами отмораживают себе руки. Что же делать?

***

Я разыскиваю человека, прижигавшего раны, и впервые хочу посетить лазареты, расположенные за северной линией фронта. В машине не работает обогреватель. Мы мерзнем просто смертельно. Ноги у меня до самых бедер холодны как лед. Я их едва ощущаю.

Стекла постоянно замерзают, обогреватель стекол полностью подводит. На такой мороз он не рассчитан. Время от времени нам приходится отогреваться в какой-нибудь крестьянской избе или в военном подразделении. Естественно, на нас, как и на всех солдатах, надета только обычная униформа и пальто. Шуб нет. У нас нет даже зимних шапок, прикрывающих уши, и, пребывая в абсолютном неведении относительно сурового характера русской зимы, мы носим высокие кожаные сапоги. Они лишают ноги последнего тепла, превращаясь в ледник. По пути вследствие чрезмерного переохлаждения в мышцах то и дело возникают судорожные боли, стягивающие и пронизывающие обе ноги. Видимо, артериальные сосуды тоже сводит судорогой из-за мороза. Возникает странная глубокая боль – боль, вызванная кислородным голоданием. Мы оба думаем, долго ли еще это будет продолжаться.

***

В результате ожесточенных боев стремительно возрастает поток раненых. Госпиталь черепно-мозговой хирургии переполнен. Раненых с повреждениями черепа немедленно отправляют к нам. Я сразу берусь за раненого, у которого с двух сторон пробит лоб. После вычищения всей поврежденной зоны лобные пазухи остаются широко раскрытыми. Сзади кости тоже расколоты, осколки нужно осторожно удалить. Теперь можно сшивать небольшие отверстия в мозговой оболочке. Рану мы оставляем абсолютно открытой. Где застрял осколок, мы не знаем. У нас ведь до сих пор нет рентгенаппарата.

Госпиталь забит ранеными в тяжелом и крайне тяжелом состоянии. Хирурги измождены, они уже не справляются с работой. Почему же не вызвать еще одну группу хирургов, дополнительно? Здесь находится 51 человек с ранениями легких и 35 – с ранениями живота. Свыше 100 переломов конечностей. В общей сложности более 200 тяжелораненых, которым только частично оказана первая помощь.

***

Вечером того же дня я проверяю хирургический материал и с ужасом выясняю, что нет ни спиц Киршнера, ни проволоки для вытяжения. Я просто бешусь от отчаяния. Недолго думая ловлю первый попавшийся грузовик полевого госпиталя и мчусь на склад медицинской службы в Демянск. Там нам выдают спицы Киршнера, гипсовые повязки в большом количестве, тросы для вытяжения и все остальное, что требуется. Все это мы запихиваем в машину и тотчас едем обратно в Новые Горки.

***

Работа не оставляет времени на размышления. С раннего утра до поздней ночи мы вправляем отломки костей. Дом содрогается от взрывов снарядов и пальбы «катюш». Мы работаем под прямым обстрелом, постоянно готовые к тому, что какой-нибудь снаряд врежется в нас или в склад боеприпасов, стоящий по соседству, и все мы взлетим на воздух. Взрывы гремят рядом с нами. С потолка постоянно сыплются грязь и штукатурка, покрывая нас слоем пыли. Тут кому-то в голову приходит мысль обтянуть потолок и стены гофрированной бумагой. До известной степени это помогает. Военно-полевая хирургия – чрезвычайно неприятная вещь.

***

После многочасовой поездки наконец-то добираемся до Чудова, важнейшей базы медицинской службы на всем северном фронте. Над городом полыхает пожар. Темные клубы дыма застилают сумрачное небо. Автомобиль медленно въезжает на территорию этого населенного пункта. Перед госпиталем собралась угрожающая толпа. Мы не можем проехать, все дороги в ближайшем окружении запружены. Пожар вспыхнул в соседнем госпитале, который только-только обустроился. Просто невосполнимая потеря при таком морозе. По крайней мере, удалось вынести раненых, только сейчас они лежат и стоят прямо на улице.

И это еще не все. Перед крыльцом лазарета теснится бессчетное количество саней. На них лежат солдаты, плотно закутанные в одеяла, они не могут идти. Едва ли среди них есть раненые, все обморожены. Между санями стараются протиснуться мужчины с туго перевязанными руками. Повязки пропитаны грязью. Люди обморозили себе руки, они уже не могут себе помочь. Для них ищут места в соседних домах, но прежде чем их разместят там, придется подождать. С трудом я проталкиваюсь через эту толпу и вламываюсь в ворота. Повсюду лежат раненые и люди с обмороженными ногами. Мне приходится перешагивать через них, чтобы попасть в бревенчатую избу. Приоткрывается дверь, ведущая в темный коридор. Распахнуть ее невозможно – перед ней лежат и стоят люди. Начальник с трудом протискивается в коридор через щель. Он обескураженно смотрит на меня и, узнав, взволнованно кричит:

– Поглядите, профессор! Сплошные обморожения за последние две ночи. В лазарете у нас до семидесяти – восьмидесяти процентов обмороженных. Просто невообразимо, что здесь творится.

***

19 января. Страшный мороз. Мы едем на восток в одну из наших дивизий, расположенную на берегу озера Ильмень. Солдаты окопались в снегах и защищают берег от напирающих сибиряков.

***

У сибиряков отличная маскировочная одежда белого цвета, на фоне снежных полей этих парней в их белых костюмах и белых меховых шапках совершенно не видно. У нас же нет ни маскировочной одежды, ни лыж, ни лыжных ботинок; наши солдаты до сих пор воюют в летних мундирах. Всеми способами они стараются защититься от дьявольского холода и жуткого ветра. Полностью белые танки «Т-34» скользят по широким ледяным просторам, поддерживая яростные атаки русских. Наши люди сразу же следуют их примеру. Теперь, по крайней мере, танки, все машины, а также стальные шлемы выкрашиваются известью в белый цвет. Наши постовые обвешиваются простынями, если под рукой нет никакой светлой овечьей шкуры.

Мороз достигает невыносимых пределов. У нас – 44 °C, а температура все продолжает падать. Над зловещим озером со свистом проносится северный ветер, поднимая в воздух снежные вихри. Над землей вздымаются огромные сугробы, они перекрывают главное шоссе и небольшие дороги, постепенно превращаясь в снежные горы. В воздухе постоянно стоит снеговая завеса.

Обморожения… снова обморожения!

***

Передо мной лежит солдат. Очевидно, он испытывает мучительную боль. Лицо перекосилось, но он не жалуется.

– Что с тобой, приятель? – спрашиваю я его. – Расскажи-ка, как все произошло? Разве ты не чувствовал, что у тебя постепенно немеют пальцы и стопы?

– Нет, господин капитан, – отвечает он, – то, что ноги похолодели, мы, конечно, заметили, но затем это ощущение совсем пропало. Никто из нас не почувствовал, что обморозился. Ведь всю ночь напролет наступали русские, шли массами. Мы пролежали в снежных окопах до следующего дня. Продовольствие не подъезжало. Только прошлой ночью мы добрались до какого-то двора и сумели немного отогреться. Своих ног я совсем не ощущал. В тепле они начали болеть все сильнее и сильнее и отекать. Я попробовал разуться, но не смог, настолько отекли ноги. Товарищам пришлось разрезать сапоги.

– Как выглядели твои ноги? Ты можешь описать?

– Они были такими серо-синими, – сказал он, – все в волдырях, которые лопались. Один санитар перевязал нас и отвез сюда. По пути мы страшно замерзли, господин капитан. На холоде боли немного стихли, но сейчас, в тепле, они снова усилились и становятся все сильнее и сильнее. Едва выношу.

***

Вот передо мной стоит совсем юный солдат с обмороженными, оплывшими руками. Пареньку едва ли исполнилось 17 лет. Он тихонько хнычет, по щекам текут слезы.

– Что с тобой?

– Я отморозил себе руки.

Мы удалили повязку и отпрянули в ужасе. То, что мы видим, напоминает опухшие обезьяньи лапы, с которых клочьями свисает кожа.

– И как же это получилось?

– Господин капитан, я отморозил себе руки, в основном пальцы, во время сражения. Лейтенант отправил меня к санитару, тот сделал перевязку, а потом я снова вернулся на свою позицию.

– Да, но зачем же ты полез обратно в окоп? Почему санитар не отправил тебя в тыл?

Какое-то мгновение он медлит с ответом.

– Лейтенант сказал: возвращайся назад, люди здесь на исходе. Тогда я еще раз отморозил себе руки, вот они и стали такими, господин капитан.

То, что мы здесь видим и слышим, просто ошеломляет.

Теперь к нам подходит человек с перевязанной головой. Очевидно, он отморозил себе уши, они стали бесформенными и оттопыриваются, как у слона, настолько отекли. Кроме того, он отморозил себе губы, даже кончик языка, но это не сильно бросается в глаза. Над ушами видны обморожения в височной области.

– Давайте рассказывайте, что произошло? Откуда такие повреждения?

– Это от стального шлема, господин капитан. Шлем у меня сидит слишком низко, металл соприкасается с кожей головы, как раз эти места и замерзли!

***

- Вот у этого был простой перелом лодыжки, в главном перевязочном пункте его загипсовали. У другого – стреляное ранение икры, рана довольно безобидная. Всех загипсовали позавчера и той же ночью на санях перевезли сюда. В пути у них возникли невыносимые боли. Поэтому я тут же приказал снять гипс.

С этими словами коллега наклоняется и снимает разрезанный гипс, чтобы можно было видеть ноги. Страшное зрелище. Конечности полностью окрасились серо-синим цветом, покрылись пузырями, они абсолютно ледяные, кровь не циркулирует. Несомненно, они в состоянии отмирания.

С наилучшими намерениями доктор на передовой, загипсовав конечности, обеспечил им полный покой, но отправил людей в дорогу по морозу с влажными гипсовыми повязками. Гипс заледенел, и в этом ледяном панцире ногам пришел конец. Ни у кого не хватает мужества, чтобы сказать солдатам правду. Ампутировать, конечно, только ампутировать, что еще тут можно сделать?

***

Той же ночью ртутный столбик термометра опускается до – 53 °C. Фронт скован льдом. Бои закончились. На передовой мертвая тишина. Только слышно, как стонет и завывает северный ветер.

На моем грубо обтесанном столе в Борках лежит месячный отчет. Ничего утешительного. С 12 декабря по 31 января 1942 года в нашей армии произошло 2993 случая обморожения первой степени, 8532 – второй степени и 849 – третьей степени, итого получается 12 374 случая обморожения.

***

Вдруг я вижу, как один санитар, разрезав сапоги солдата, пытается высвободить его ноги из ледяной колодки.

– Что это такое? – с ужасом спрашиваю я.

– Господин капитан, так приходят многие. Люди идут по снегу и не замечают, как сверху снег проникает в сапоги. Сначала он тает, а затем снова замерзает, получается ледяная колодка.

Замерзшие и окаменевшие ноги, побывав в ледяном плену, почти полностью отмирают. Мы не можем спасти их, приходится ампутировать. Необходимо сделать срочное предупреждение в войсках.

***

сняв покрывало и оглядев лежащего на боку человека, мы лишаемся дара речи. И снова, как всегда, я спрашиваю:

– Ну, молодой человек, как такое стало возможно?

– Мы очень долго сидели на танках, как сопровождающая пехота, – произнес он в ответ.

В результате обморожения у него возникли глубокие некрозы не только в ягодичной области по обеим сторонам над седалищными костями, от холода отморозилась вся промежность и половой член.

***

За две последние ночи в результате обморожений в некоторых полках на линии фронта выбыло из строя от 60 до 70 процентов солдат.
***

Также Киллиан читает воспоминания Ларрея об отступлении 1812 года.

«Голод и холод – самые ужасные страдания, которые пришлось испытать армии во время отступления, – пишет он. – Солдаты шли непрерывным маршем в строю, и те, кто не мог больше выдерживать темп, выбывали из колонны и шли с краю. Но, предоставленные самим себе, вскоре они теряли равновесие и падали на заснеженные обочины российских дорог, после чего уже с трудом могли подняться. Их конечности мгновенно немели, они впадали в оцепенение, теряли сознание, и в считанные секунды заканчивался их жизненный путь. Часто перед смертью наблюдалось непроизвольное мочеиспускание, у некоторых открывалось носовое кровотечение».

В другом месте Ларрей пишет:

«Вся армия постоянно находилась в биваке. Лишь с большим трудом можно было спастись от воздействия смертельного холода, этой сокрушительной силы. Сначала мороз поражал животных, лишенных своих попон. На каждом шагу валялись мертвые лошади. В тех местах, где делался привал, их было особенно много. В основном они умирали ночью.

Люди, лишенные всяких шуб, пальто и меховых накидок, отдохнув буквально несколько минут, не могли больше двигаться. Молодые люди, более подверженные сну, полегли в огромном количестве. Прежде чем эти несчастные умирали, они бледнели, погружались в своего рода оцепенение, едва могли говорить, частично или полностью утрачивали способность видеть. В таком состоянии некоторые из них еще какое-то время продолжали идти, поддерживаемые своими друзьями и товарищами. Затем наступало мышечное бессилие, люди шатались как пьяные, силы все больше и больше оставляли их, пока они, в конце концов, не падали замертво».

Гренадеры маршировали по снегу все дальше и дальше, хотя их отмороженные ноги уже ничего не ощущали, но пока работали икроножные мышцы, они продолжали идти. Наконец, они дошли до бивачного костра и собрались погреться. Ларрей маршировал вместе с ними и остановился недалеко от костра. То, что происходило, он описывает так:

«Я видел, как некоторые солдаты, у которых окоченели ноги, внезапно бросались в огонь. Они больше не ощущали своих ступней и икр; от жары ткани тут же отмирали, люди беспомощно падали вперед прямо в пламя и сгорали».
Tags: военная антропология, культура повседневности, натурализм, сакро-каудальная антропология
Subscribe

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments