antimantikora (antimantikora) wrote,
antimantikora
antimantikora

Иван, не помнящий родства

Поскольку лица, подвизавшиеся меня ликвидировать, упорствуют, я кое-что поведаю перед вероятным уходом.

В советские времена у людей были веские основания для скрытности и мистификаций, в том числе касающихся родства. Большинство моих родственников старшего поколения участвовали в работе репрессионного аппарата - и сами же стали его жертвами. Неудивительно, что они старались приглушить свой потенциал, чуждались друг друга и скрывали связь. До сих пор скрывают! Такое уж это племя. Мать, например, шутливым тоном говорила про Ивана Антоновича Ефремова: "Он нам не родственник, но как похож на твоего отца!" И постаралась собрать путём обмена и покупки с рук - как можно больше его книг. Когда я родился, отец ездил в Москву, и загадочным образом раздобыл книгу "Дорога ветров". Почему-то с дарственной надписью.

По этой книге мать учила меня читать, что довольно странно: книга более чем взрослая. Я тогда обратил внимание, что она издавала сильный запах, такой же, как у жука под названием восковик-отшельник. Я ещё не знал, что это запах ладана. В душе трёхлетнего ребёнка запечатлелись образы динозавров, пустынных дорог, призраков прошлого. С этого началась моя учебная карьера, о которой пока не расскажу.



Менделизм - одно из самых вредных изобретений галахистов, захламившее мозги человечеству и открывшее дорогу для генетического оружия. Может сложиться ошибочное впечатление, что люди наследуют признаки так же просто, как горошины. И далеко идущие практические выводы! Но нет - человек куда сложнее гороха, арабидопсиса, и даже дрозофилы. Заметно, что ребёнок слева довольно добродушный: даже когда его бьют, он терпит и не огрызается. Это и есть я. Контратаковал лишь при очевидной угрозе жизни - к великой обиде агрессора. А брат отличался не только внешностью, характером, интересами и стратегией поведения. Он воплотил в себе другое колено, и другой орден. Меня инициировали Гедеоны, а его захомутали в Гебал-Баалат. Ради этого гебня заставила Лилю ехать через огромную страну на последнем месяце беременности. В 1963 году путешествовать было очень непросто, тем более одинокой щуплой 25-летней девушке. От их избушки до больницы было полтора километра, а она сделала крюк порядка 10 тысяч километров, потому что мать упросила её ехать рожать в безопасном Хмельнике. Она рассказывала эту эпопею со смехом, эзоповым языком. Но сейчас я знаю, что это был принятый способ отозвать и ликвидировать сотрудника, и то был приказ, а не просьба. В Хмельнике Лилю сначала чуть не утопили в осеннем Буге, а затем постарались довести до смерти в роддоме. Но она выжила. Как это нередко бывало, "пришёл какой-то посторонний доктор и вылечил её". Такие "случайно заглянувшие в больницу" доктора с военной выправкой вылечивали её не один раз, а под конец обеспечили эвтаназию. А меня - всего пять раз (не исключая и эвтаназии!). У таких специалистов есть всё: антибиотики, антидот, психотропы, а главное - реальные знания. Имеется у них и тиреолиберин - на тот случай, если поступит указивка вздёрнуть диссидента безо всякой верёвки.

Я с колыбели любил животных, и проявлял к ним острую наблюдательность. Ещё до школы я успел накопить столь обширный объём знаний о природе, что он спустя 30 лет обеспечивал мне экспертный уровень при преподавании в университете дополнительного образования. В МГУ я, как ни странно, получил меньше информации о дикой природе, чем в детском саду. Но это не так уж удивительно. Садик был при Академгородке ДВО РАН, поблизости от Биолого-почвенного института. Меня довольно часто приводили в институт и давали возможность пообщаться со взрослыми. Я понятия не имел, что доброжелательные дяди и тёти из моего детства - это крупные советские учёные: Аркадий Степанович Лелей, Борис Михайлович Мамаев, Лев Альвианович Ивлиев, Дмитрий Гаврилович Кононов, Гали Олимпиевна Криволуцкая, Николай Николаевич Воронцов, Пётр Александрович Хоментовский, Галина Ивановна Юрченко, Изяслав Моисеевич Кержнер. Мать тщательно скрывала их уровень, намеренно высмеивая глупый вид и повадки. Факт в том, что обременённые проблемами взрослые учёные не избегали общения с дошкольником. Когда они прислушивались, о чём щебечет младший отпрыск лукавой гречанки, отвращение в их глазах сменялось симпатией, а затем переходило в священный ужас. Впервые я посетил БПИ в возрасте около 4-х лет, а в последний раз - в 7 лет.

Родители приложили много усилий и приёмов НЛП, чтобы я не пошёл в энтомологию - и не сделал бы там карьеру учёного. Они были правы: многие специалисты там подвергались воздействию токсинов, равно как и социальной травле, подавлялись, как системные исследователи, вовлекались в изготовление энтомологического оружия. Насекомые издавна использовались как биологическое оружие и средство геноцида, особенно в диверсионной практике. Ниндзя подбрасывали в крепости заражённых блох, над окопами разбрасывали тифозных вшей. Даже сегодня при умелом использовании бомбы с комарами могут уничтожить целую армию. С помощью насекомых нетрудно ликвидировать и отдельного человека, например, подложив ему одежду, заражённую особым штаммом чесоточного зудня, который содержит индивидуальные аллергены или вирусы. Возникнет такая реакция, которая пациента обезобразит, выведет из строя и даже убьёт. А врачи разведут руками - мол, индивидуальный случай странного заболевания. Насекомых можно заставить переносить разнообразные диверсионные яды, патогены, инфекции, аллергены, осуществлять убийства и супрессию. Это важный объект гибридной войны, который разрабатывается по всей науке. Сей фактор отчасти объясняет загадочный феномен: почему на соответствующей кафедре обучалось так много напыщенных и неадекватных научных паразитов.

Второй фактор тоже немаловажен. Энтомологам приходилось целыми днями работать с такими ядовитыми составами, как эфир, спирт, хлороформ, цианид, нафталин, инсектициды, воздействующими и на соматику, и на психику. А у меня был очень чувствительный организм. Я навсегда запомнил те запахи в лаборатории. Да и полевая работа была не сахар. Опасному интеллектуалу вполне могли помочь заблудиться в лесу - и освободить штатное место для других желающих.

Но главное, чего боялась мать - чтобы я не узнал, что она никакой не энтомолог, а потомственный сотрудник от Конторы, занимающийся лишь контролем своего отдела и изучающий различные яды. Для прикрытия она 30 лет якобы изучала никому не нужную лиственничную муху в одном-единственном местообитании, повторяя содержание диссертации, которую для неё написал муж по материалам Ивлиева. И опубликовала пару пустых коллективных статей. Её выводы не имели никакой практической пользы, наоборот - оправдывали применение ядохимикатов в лиственничном острове Камчатки, что повлекло экологическую катастрофу.

Иван Ефремов в 1963 году написал для журнала "Техника - Молодёжи" такие строки: «С детства одной из черт моего характера, не всегда приятной для взрослых, было стремление непременно поделиться с людьми, которых я любил, своими "открытиями", чем-то вновь узнанным. Особенно доставалось моей матери, которой вряд ли было уж так интересно, что я только что видел лягушку не с зелёными, а с чёрными пятнышками или что восхитительная тяжёлая гиря ходиков медная только снаружи, а внутри — свинцовая.»*

Я могу подписаться под каждым этим словом. Я был точно такой же: хотел не только разузнать тайны мира, но и обязательно - поделиться! Это и есть сущность Гедеонов: как бы тебя ни травили, как бы ни душили, всё равно упрямо транслировать истину. Даже после смерти. Эта черта бесит всех: потребителей, коллег, власть загребущих, интеллектуальных евнухов на страже гарема знаний, всех. Особенно страшен проницательный ум, сочетающийся с отсутствием мудрости - в социуме, диахронный ретикулом которого буквально пропитан грехами, преступлениями, обфускацией, недомыслием, дезинформацией и другими социальными путрификатами. А более всего агентов m-стратегии бесит незлобивость просветителя, его миролюбие, неспособность действовать по модели "лучшая защита - нападение", оправдывающая убийство лишь по подозрению, по мнению коллектива, "по щучьему велению, по моему хотению". Мурло не понимает, что это главное искушение гедеона. Если системолог настроит свою душу на разрушение, заполыхают целые города. Понимают это лишь индивидуумы аналогичного ранга, которых травмы озлобили так, что они, как говорится, "продали душу дьяволу". Если они сумеют обрести высшую власть - прикладывают максимум усилий, чтобы уничтожить сильных просветителей. Однако гедеоны и люмьеры продолжают своё поджигательство, надеясь хотя бы просвещением нейтрализовать погружение в пещерное зверство. В частности, они продолжают транслировать, передавать людям учение великого психофизиолога, антрополога и системного эколога Иегошуа Га-Ноцри, день рождения которого сегодня отмечают те самые "лицемеры, фарисеи и книжники", которых он так не любил. А они ненавидели его за слабость - за что и получили по рогам в полной мере. Теперь они нахлобучивают огромные меховые покрышки, позолоченные шлемы, расплющенные колпаки и другие комичные формы защиты, думая, что это их обезопасит.

Стремление к просвещению - это экосистемное явление, оно возникает помимо воли отдельных личностей. Гедеонов убивают, но они нарождаются вновь, и снова тянутся в круг фонаря, где их пожирают жабы и сольпуги. И сами светятся в темноте - на радость ночным хищникам. Зачем это нужно? Таков космический механизм, ничего не поделать. Таким способом, жертвуя отдельными пчёлами, антропосфера пытается защититься от нападения медвежьего хаоса, чтобы хоть ненадолго продлить своё существование, стабилизировать свой распадающийся мир. Вам, к счастью, не надо в это вникать - теорема слишком сложная и ненужная.

Я ощущал с Иваном Антоновичем большое духовное родство. В дальнейшем я занялся эволюционной эпистемологией, палеоантропологией, эволюционной теорией, изучением ойкумены, восточными учениями, а под конец переключился на свои греческие корни, и сейчас изучаю древнюю культуру и антропологию Средиземноморья. И он, вероятно, тоже что-то почувствовал незадолго до смерти, поэтому надписал ту книгу в подарок - не отцу, а мне. И кое-что сообщил мне лично, потому что отец нашёптывал мне про динозавров такие странные вещи, которые лесной инженер знать не обязан. Внешне же мы вовсе не были идентичны, о чём и свидетельствует этот коллаж.



Всё-таки небольшое физиогномическое сходство есть. В центре - Иван Ефремов в подростковом возрасте, около 1920 года. По бокам - Кирилл Ефремов в возрасте 10 и 8 лет, шестьдесят лет спустя. В обнимку со своими кусачими друзьями. Это долина реки Камчатки. Был холодный день, и я решил так согреть кота и накормить его рыбой. Он не возражал. А эта собачка была единственным существом, которое относилось ко мне по-человечески адекватно - как к ребёнку, а не вундеркинду. Поэтому только при ней я в детстве давал волю слезам (раза два-три, не больше). При людях же я не плакал никогда, едва стал себя осознавать. Ведь плач - это сигнал о помощи. А просить помощи у тех индивидуумов (и тем более у коллективов), в окружении которых я провёл всю жизнь - не имело никакого смысла.

*Иван Ефремов. Собрание сочинений в пяти томах. Том пятый. Книга первая. М.: Молодая гвардия, 1989. - С. 362.
Tags: Иван Ефремов, воспоминания, герменевтика
Subscribe

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments