antimantikora (antimantikora) wrote,
antimantikora
antimantikora

Categories:

Докучая Докучаевым

1. Махапралая может длиться долго. Её нетрудно пролонгировать, оттягивая Конец Концов, как курильщик может оттянуть свой конец, бросая (даже не «бросив»!) курить. Здесь даже не нужно оформлять дополнительное соглашение к контракту: боги не такие формалисты, как наши чиновники. Для этого достаточно собрать голоса десяти праведников. Проблема в том, что праведников практически не осталось, а те, что наличествуют — не желают или не умеют подать голос. Я бы сказал, кто такие эти праведники, но меня за это побьют камнями различные канавокопатели. А Брахма действительно может потерпеть, и не сжигать мир так скоро. Он на то и Метабог, чтобы умирать сколь угодно долго. Он умирает уже миллиарды лет — что ему стоит подождать годик-другой, и даже столетьице-другое? Этот нищий индус согласится на такое даже за пять баксов. А удастся ли уговорить его потерпеть не годик, а тысячелетьишко? Сомневаюсь. Спросите у заключённых Сергиево-Посадского СИЗО, согласны ли они посидеть там ещё годик — пусть даже за деньги. Вряд ли кто-либо ответит на это положительно — даже самый махровый урка возжелает поскорее выбраться из этого склепоподобного гноища. А пребывание в темнице агониальных кошмаров — не лучше. Даже хуже, чем самая тухлая сборка в этом смрадном гигантском гробу, где заживо хоронят ещё не осужденных граждан.

2. Однако, это лишь априорные предположения. У самого Брахмы я не спрашивал — какие ощущения терзают Метабога. Надо будет спросить! Но с осторожностью. Ибо даже его шёпот столь громоподобен, что вышибает мозги у любого интересанта. Поэтому в джапа-медитации мозги надо оставлять на земле. Вообще, витая в облаках, надо существенно облегчаться — высокочтимым господам землянам при этом рекомендуется скидывать не только груз богатства и барахла, но и оставлять за порогом всё дерьмо и свои необычайно умные мозги. Иначе голос Бога, ответствующего на их скромные вопросы, или, ни дай Бог, вызванный ими гомерический смех, вышибет и дерьмо, и мозги интервьюеров. Таковые нередко весьма огорчаются этой потерей — и бросаются соскабливать и складывать сии субстанции обратно в те сосуды, где они помещались. Зрелище не из приятных. Посему, взлетая в облака абсолютной истины, витая в облаках философского транса, весьма рекомендуется забывать мозги, и даже «голову дома оставлять». Однако как же задавать вопросы богам — мысли ведь тоже останутся в бренном теле? Пожалуй, здесь не поможет и джапа-медитация. Наверху положено избавляться от воспоминаний и рассуждений, избегать суеты, деловитости интервьюера и тем более гебоидного следака.

3. Однако у меня есть обходной путь — экстраполяция. Можно даже и не беспокоить Брахму, этого трансцендентального бедолагу, стридорозно хрипящего кальпы по механизму Чейна-Стокса на реанимационном ложе, а экстраполировать истину на основе земного антропо-материала. Ныне накоплено немало наблюдений кончины теоморфов, причём выясняется, что они активно управляют своей агонией, и способны продлевать терминальные состояния долгими годами, измучивая окружающих своим «не дождётесь!»

4. Например, весьма загадочны последние годы великого натуралиста и русского космиста Василия Докучаева (1846-1903), который был наставником не менее великого космиста Владимира Вернадского.

Владимир Васильевич Докучаев - великий отец топырақтыңу*!




5. Ему приписывают некую «болезнь» и «тяжёлое нервное расстройство». Судя по обрывочным описаниям симптомов, у него была тяжёлая деменция прекокс, то есть по-современному (уже, впрочем, устаревшему) шизофрения, сопровождающаяся депрессией, олигофренией, суицидальными наклонностями, нарушением мозгового кровообращения. Я пока не знаю причин, но полагаю, что они органические, скорее всего инфекционной природы. Надо будет выяснить детали в Институте Докучаева, там должны знать всё. Важно понимать, что, будучи очень слабым и больным, Докучаев не раскисал, подавлял стремление превратиться в кучу дерьма или залезть в петлю, а проявлял колоссальную силу личности, восстанавливал интеллект, и начинал чрезвычайно плодотворно трудиться (как пишут специалисты), удивляя профессионалов подлинным героизмом и гениальностью интуиции. Потому что он извлекал из мизерного количества наблюдений мощные работоспособные концепты.

6. Специалисты свидетельствуют, что Докучаев умирал целых три года, и тяжко страдал при этом. Следовательно он не хотел выпускать себя из мира живущих на свободу Бардо, ощущая невыполненность миссии, недосказанность, осознавая своим делириозным, но всё ещё мощным интеллектом, что его гений не до конца послужил людям.



7. Обращает на себя внимание малоподвижность лица Докучаева. Он прожил большую жизнь, но на лице нет морщин. Для сравнения — справа лицо Фёдора Шаляпина, который по роду занятий много работал мимикой, изборождено морщинами и буграми лицевой мускулатуры. Следовательно, у Докучаева были проблемы гипотонуса медиобазальных структур, и он прилагал большие усилия, чтобы преодолевать астеническое состояние ЦНС. Его выдающаяся борода стильно выглядит лишь на картине. В жизни это была неопрятная лопата, которую он не трогал по причине небрежения к своей внешности, и кто-то лишь подрубал её снизу, чтобы не висела до живота. Перед фотографированием его причёсывали, но на вольном воздухе, в полях, он выглядел как деревенский мужик. Впрочем, приглядевшись, мужики понимали, что это вовсе не мужик, а какой-то блаженный мудрец и генерал от науки.

8. В нашем дурдоме ему бы сразу сбрили всю растительность, и великий учёный слыл бы там старым лысым дураком, которому надо затыкать рот, чтобы не городил философический бред. Там к гениям относятся снисходительно — считают их самым проблемным контингентом, и бьют по башке, чтобы не мешали санитарам кемарить в креслах. В обычной жизни гений может считаться круглым дураком, и вызывать великое раздражение и гнев у окружающих (в том числе внутри научного сообщества). Поэтому лучшая участь гения — накропать много неизданных записок, а потом поскорее помереть. Тогда кто-нибудь опубликует и распиарит его наследие, и все будут восхищаться «гением», которого при жизни ненавидели и выдворяли из всех кабинетов. Это естественный системно-инженерный механизм ноосферных парцелл, не следует ему ужасаться.

9. Райнер Мариа Рильке в книге «Записки Мальте Лауридса Бригге» проделал сложный анализ разных психических состояний (в том числе деменции, подобной докучаевской), и незаурядно описал агонию камергера Бригге (то есть отца), которая началась сразу после смерти его жены (то есть матери Мальте) и сковала всех окружающих и наполнила дом тяжкими заботами и тревогой. Привожу отрывки в замечательном переводе Елены Суриц.

Умерла она к весне, в городе, ночью, и Софи Оксе, спавшая за открытой
дверью, ничего не услышала. Когда утром к ней вошли, она уже окоченела.
И тотчас начался тяжкий и страшный недуг камергера. Будто он только и
дожидался ее конца, чтобы без оглядки предаться собственной смерти.
...
Смерть камергера Христофа Детлева Бригге из Ульсгора. Он лежал на полу
посреди комнаты, огромный, вздувая свой синий мундир, и не шевелился. На
огромном, чужом, уже никому не знакомом лице были закрыты глаза, он не видел
происходящего. Сперва пытались уложить его на кровать, но он воспротивился,
он ненавидел кровати с той первой ночи, когда в нем завелась болезнь.
Вдобавок кровать тут, наверху, оказалась ему мала, и оставалось только
положить его на ковер; вниз возвращаться он не хотел.

И так он лежал, и казалось, он умер. Собаки, когда постепенно
смеркалось, выскальзывали одна за другой в полуотворенную дверь; лишь хмурый
легавый пес сидел рядом с хозяином, положив широкую косматую лапу на
огромную серую руку Христофа Детлева. Слуги, все почти, тоже выходили в
беленый коридор, где было светлей, чем в комнате; оставшиеся поглядывали
украдкой на темнеющую на ковре гору и втайне желали, чтобы это была просто
большая одежда, прикрывавшая тление тела.

Но было еще и другое. Был голос. Голос, который вот уже семь недель был
никому не знаком, ибо то не был голос камергера. То был не голос Христофа
Детлева, то был голос его смерти.

Много, много дней уже смерть Христофа Детлева Бригге жила в Ульсгоре,
ко всем взывала и требовала: требовала перемещений, требовала голубую
спальню, требовала малую гостиную, требовала парадный зал, требовала собак,
требовала, чтоб кругом говорили, смеялись, играли, молчали -- все сразу.
Требовала, чтоб привели друзей, привели женщин и тех, кто умер давно,
требовала, чтобы дали поскорей умереть. Требовала. Требовала и орала.

И когда наступала ночь и замученные слуги, освободясь от бдения подле
Христофа Детлева, пытались вздремнуть, смерть его орала, орала, стонала. Она
вопила так долго и так неотступно, что собаки, сперва подвывавшие ей,
смолкали и, не смея прилечь, стояли на длинных стройных ногах и дрожали от
страха. И когда этот вопль долетал до деревни сквозь серебряную, просторную
датскую ночь, там, как в грозу, вставали с постелей, одевались и молча
сидели под лампой, пока он не стихнет. И женщин на сносях прятали в самые
дальние комнаты, за самые густые пологи; и все равно они слышали вопль,
будто рвавшийся у них из утробы, и они молили, чтобы им позволили встать, и,
широкие, белые, со стертыми лицами, садились рядом со всеми. И стельные
коровы, которым пришел срок, не могли отелиться; и у одной пришлось вырвать
мертвый плод вместе со всеми кишками, ибо плод не хотел выходить. И все в
усадьбе скверно выполняли работу, забывали метать стога, потому что весь
день они в ужасе ждали ночи и так устали от бессонных ночей, что ничего уже
не понимали. А по воскресеньям в белом, мирном храме они молились, чтобы не
было в Ульсгоре хозяина. Потому что то был страшный хозяин. И всё, о чём
молились они, громко твердил пастор с амвона; ведь и сам он лишился ночей и
уже не понимал Господа. И то же твердил колокол, напуганный страшным
соперником, гудевшим ночь напролет, с которым не мог он тягаться, как ни
надсаживал свое медное натруженное нутро.

Да, все твердили одно. И был среди
крестьян помоложе один, которому приснился сон, будто он пошел в господский
дом и заколол хозяина вилами. И так все были измучены, так взвинчены, что,
пока он рассказывал сон, невольно поглядывали на него, прикидывая, способен
ли он на такое. И так думали и говорили по всей округе, где еще несколько
недель назад любили и жалели камергера. Все говорили одно, но ничто не
менялось. Смерть Христофа Детлева, обитавшую в Ульсгоре, нельзя было
торопить. Она явилась на десять недель и ровно десять недель продержалась. И
все это время она нераздельно властвовала в Ульсгоре, как никогда не
властвовал Камергер. Как царь, вековечно зовущийся Грозным.


Такие гайомарты, живые мертвецы, причиняли окружающим огромные хлопоты, требовали создания целого культа, который могли осуществлять лишь самые умные и смелые как львы — левиты, корибанты, жрецы. Только они не боялись ухаживать за полумёртвым теоморфом, сокрытым в какой-нибудь укромной пещере, и терпели его желчные пророчества. И за всю историю человечества наибольшие хлопоты окружающим причинил, вероятно, самый могучий глобальный теоморф — вавилонский прото-армянин Шалимму, который заживо гнил в своём ковчеге завета в течение тысячелетий, меняя имена. Пока наконец он не растворился окончательно — под ликующие крики горя, исторгшиеся из глоток философов: «Бог умер!» Ковчег замолчал, научный руководитель Гайи исчез — и начался Праздник Непослушания Теоморфов. Аббревиатура — НТП. Но Салим, вглядываясь сквозь призматический антропоскоп из своего нового кабинета в Небесной Канцелярии, лишь скорбно усмехнулся: посмотрим, чего вы достигнете без Меня, без моего скрипучего голоса, шепчущего из глубины ковчега свои занудные советы и запреты!










Все видели, и знают этот глаз в треугольнике. Салим смотрит на нас — и не устаёт дивиться тому, как быстро все перепились на этом празднике в Кане Галилейской, провозгласив «новый мировой порядок». Что поделать! Нельзя упрекать Великого Тюленя, что он покинул берега Офира и вознёсся над Тригонумом Тела Брахмы. Очень уж тягостны были последние тысячелетние мгновения его бытия в этом карцере палисандрового ковчега. Сколько можно терпеть агониальные муки ради людей? Даже боги желают когда-нибудь отправиться на покой! Энтропия сильнее всех, и людей, и богов. Это закон Дао, который они сами же и установили. И энтропия есть не только в материальном мире, но пуще того — в ноосфере. Чем интереснее фильм, и чем горячее умы, тем она мощнее. Поэтому квазар заполыхает. Вопрос лишь — как скоро?

(Джебель Ирхуд, пещера Просперо, Заутро Дня Геронта, Шестая Шастра Махапралаи — года Совершеннолетия Миллениума.)
_____________________
*Топырақтану (каз.) — почвоведение. Топырақ — почва. Интересно, что антипод плодородной почвы в Средней Азии назывался такыр.
Subscribe

  • Musicless Musicvideo

    Давно хотел увидеть. Видеоклипы без фоновой музыки. Минусовка. Или плюсовка? https://youtu.be/5Jd9AmepgdM Musicless Musicvideo / ELVIS PRESLEY -…

  • Правым коленом на шею

    Дерек Шовин (Derek Chauvin) звучит почти как "прямой шовинизм" (direct chauvinism). Отчасти поэтому именно в него так вцепились. Джордж Флойд (George…

  • Мой комментарий к записи «перемены» от mi3ch

    В системе уравнений по поводу глобального потепления есть большая загадка. Факт №1. За последние 100 лет пересохли крупные озёра. Обмелели реки.…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments