antimantikora (antimantikora) wrote,
antimantikora
antimantikora

советское детство без прикрас

Варламов разразился праведным гневом по поводу казуса - ребенка так засосало в грязь НА НОВОЙ ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКЕ, что взрослые вытаскивали его двадцать минут.


С самого начала я подивился семантике. Какое дивное название у этой трясины - "Комфортная Городская Среда Цивильска"! Я даже издал смех. Здесь каждое слово, как песня. Ведь слова городской/civil и Цивильск так созвучны. Интересно, чем думали работники этого Цивильска, догадывался ли кто, как гротескно это выглядит, звучит? Весьма отвратительно, что в силу сложившегося клептократического механизма, на создание таких объектов затрачиваются баснословные народные деньги. И можно сделать в сто раз дешевле и лучше, действуя напрямую: скинулись, построили. Но это запрещено. Энтузиастам-самостройщикам, делающим чудаковатые детские площадки самочинно, дают по шапке за самоуправство. Благодетелей, сделавших что-то для детей забесплатно, облагают таким побором, сколько стоит аналогичный распил-откат.

Еще я сразу вспомнил, как засасывала грязь сапожки на моих ногах, когда я сам гулял в детстве в своем районе. Я жил в трех городах, и у нас грязь была ВЕЗДЕ. Мы в ней играли, без проблем. Идя домой, надо было счищать грязь о бордюр, палочкой, а со штанов - стряхивать, когда высохнет. И еще я помню, как плакал какой-то малыш, у которого сандалик засосало в илистом дне лужи, где он бродил, высматривая головастиков. Рыдая и крича на всю улицу, что его убьет мама, он снял одежду и погрузился выискивать этот сандалик. Я испытал острое чувство сострадания и стыда. Хотя до этого был довольно равнодушен к плачущим детям, так уж было принято. Было мне лет шесть, и я очень любил ковыряться в лужах, высматривая водяных жуков и пиявок. Тогда никто даже и подумать не мог, что эти наши проблемы могут кого-то взволновать. Взрослые только посмеялись бы, а то и наградили бы подзатыльником.

В детстве я много гулял, за это сейчас хвалят советское прошлое. Как проходили эти прогулки?
Какие были "рекреационные зоны" и "досуговые занятия"? Ну давайте вспомним. Я гулял в основном на стройплощадках. Когда башенный кран ехал по рельсам, мы быстренько подкладывали гвозди, а потом собирали еще горячие "кинжальчики". Помню эти гигантские стальные колеса и страх оказаться под ними. Больше всего я любил лазить по экскаваторам, бульдозерам, стоявшим под открытым небом. Дергал за рычаги, пачкался в солидоле. Однажды, чтобы не зацепить мальчика ковшом, экскаваторщик посадил меня в кабину. Это оказалось не так уж приятно. Кабина кружилась, там воняло выхлопом, я моментально укачался и наблевал ему за шиворот. Мы забирались на этажи, крыши и подвалы строящихся зданий. Мы очень боялись "сторожа" (никаких сторожей обычно не было, хотя на некоторых стройках в подсобке дремал старикашка, грозивший нам лютыми карами). Мы играли так: залезали на крышу садика, бежали по ней с криками "сторож!" и прыгали вниз, на козырек. Было довольно больно. Вообще прыгать с высоты считалось комильфо. Многие ушибались, даже разбивались. Я помню, в моем дворе, на узкой-узкой подъездной дорожке стоит высоченный кран, вокруг двадцать-тридцать детей, щебет и шум, а по стреле лезет ребенок. Все кричат "слезай! сейчас упадешь!" Кран, видимо, пригнали, чтобы перекладывать канализационный сток, потому что канализация текла прямо по склону, игнорируя трубу.

Жаль! Потому что это было мое любимое место прогулки. Я часто бродил там, среди ручьев унитазного слива и дерьма, проложивших в снегу туманные русла, и представлял себя великаном. Я заглядывал в колодец, из которого вверх вытекала канализация, и наблюдал всплывающие лохмотья, пузырьки, круглые какашки. Еще я постоянно гулял в овраге, где протекал ручей. Довольно большой городской водоток, питающий Халактырское озеро, он однако не имел названия. Точнее, имел - Говнотечка. В него сливалась канализация обширного района, почти половины города. Овраг же носил гордое название "Парк отдыха", даже имени чего-то там, связанного с военной славой. Я рубил там палкой молодые пучки чемерицы (вообще-то очень ядовитой) и борщевика, ковырял сгущения бактериальной слизи и созерцал бесформенные ошметки какой-то дряни. (Кстати, из-за этого я не могу смотреть фильмы Тарковского. Его кадры с водой - один в один эти наши речки-говнотечки.) И дышал, разумеется, "свежим воздухом". Вдобавок я оздоравливался тем, что копал с пацанами норы в глубочайшем снегу, и валялся там, а дома так и не снимал мокрых носков. Почему-то считалось, что носки надо менять раз в неделю, когда моешься. Мытье тоже не рассматривалось, как быстрая закаливающая процедура, а было длительным размоканием в ванной раз в неделю, что не прибавляло здоровья. Неудивительно, что через пару лет я уже имел хронический гайморит и бронхит, и мои одноклассники хорошо знали, что такое "прокол".

В нашем городе было и так мало солнца, а мы еще и любили забираться в подвалы. Подвалы же наши почти всегда были залиты канализацией и грунтовыми водами, не убирались и не освещались. Тем не менее, туда набивалось по десять-двадцать мальчиков и девочек самого нежного возраста. Однажды я проходил мимо дома, и из подвального окна мне выстрелили в ногу, а потом быстрехонько закрыли створку и затаились. Я убежал к себе на этаж, сел на лестницу и немного всплакнул. Потом боль отступила, и я зашел в квартиру. Раньше дети стреляли в детей постоянно, это было очень модно. Из рогатки, самострела, харкалки, резиночками, весьма болезненными дротиками с иголкой и бумажным оперением, даже из воздушки, если была в доме. Были бы в руках пулеметы, палили бы из них. У моего друга в деревне был забавный брат лет четырнадцати. На следующий год я спросил, где он? - Друзья застрелили из ружья.

Что мы делали в подвале? Совершали наихудшее по сегодняшним меркам преступление - чайльд-молестинг. Мы подолгу сидели впотьмах и вели препохабные разговоры о сексе, трупах, насилии. Это были ключевые темы дискурса 8-12-летних детишек того времени. Мы не имели никакого представления о наркотиках, порнографии и оружии, зато вовсю обсуждали пьянство, драки, убийства и телесный натурализм. Ничего не зная по существу, мы прибегали к мифам, домыслам, поверьям. И безумно хотелось посмотреть на голое тело. Но негде! "Сон разума рождает чудовищ." Как голодающий крестьянин (от слова "христианин") становился людоедом, так депривированные, то есть лишенные доступа к нормальной сексуальности, подростки становились некрофилами, зоофилами, копрофилами и педерастами. Велись рассказы о трупах голых женщин, о зверствах фашистов, о сексуальном унижении детей. О том, как лучше сверлить дырочку в деревянных туалетах, чтобы подглядывать за какающими женщинами. О том, как надо измазывать стены туалета фекалиями, чтобы руки не провоняли. Однажды мы набрались храбрости и поехали в больницу, к моргу, чтобы подсматривать в окошко. Очень боялись. Подошли и затаились. Из дверей вышел пьяный мужик в черном халате. Когда нам показалось, что мы видим, как он выкидывает в мусорку кишку, мы окончательно струхнули и убежали. Как реально выглядят манипуляции с трупом в морге, мы и представить себе не могли. И слава Богу, остались в неведении.

Взрослые несли нам угрозу и опасность. Только одни проблемы. Обратиться к незнакомому взрослому за помощью было самой последней, и практически бесполезной мерой. Отругают, пошлют куда подальше, а то и отволокут к родителям на порку. Когда я был во втором классе, и гулял в собственном дворе, нас с дружком подозвал некий мужлан, ковырявшийся в гараже. Он сказал, что если мы будем рисовать краской на его гараже, он убьет нас, расчленит трупы и выкинет останки в овраг, вон туда, за этот гараж. При том что перед ним стоял очень маленький, щуплый, ушастый и глазастый мальчик (остолбеневший от страха), по виду и речи явный "ботаник", который и краской пользоваться не умел. При том, что краски этой не было в магазинах. При том, что гараж его был не красивым дворцом, а ржавым жестяным сараем, вообще не окрашенным.

В другой раз, когда мы стояли с ним на остановке, я баловался от скуки - пытался зацепить проходящие машины мешком для сменной обуви. Остановился жигуль, из него выскочил мужик, схватил меня, затащил в машину и поехал. По дороге он рассказывал, как сейчас убьет меня и закопает в лесу. Потом устал, замолк, остановился, открыл дверцу. Я вылетел из машины, счастливый и благодарный, что он меня не убил. И долго-долго добирался до дома. Это было очень сложно, потому что наши дороги не имели тротуаров, и очищались от снега роторным вездеходом. Проезжая часть - и сразу стена снега высотой метра три. Машины идут потоком, почти сшибая тебя. На ребенка на обочине всем насрать. Чтобы меня не сбила машина, я залез наверх и полз, утопая в снегу. Дети, которые стояли со мной на остановке, слегка разволновались по поводу этого киднеппинга, но никому ничего не сообщили. И потом спрашивали: "Ну, че он с тобой сделал?" Но я бы и слова не сказал, даже если бы мужик отымел меня в очко. (Ходили разговоры и о таком способе наказания за провинности.) Там стояли и взрослые, но их вообще как будто не существовало. Кстати, этот мой дружок потом стал красивым, долговязым, длинноволосым пижоном, а когда ему было 16 лет, из тюрьмы вернулся его старший брат и убил его, выбросив с пятого этажа.

Однажды я шел по улице, и кто-то бросил в меня "бомбочку" с серебрином, кажется. Это тоже была традиция. Через некоторое время меня догнали три жлоба с юношескими усами, скрутили, сказали, что они дружинники, а я хулиган, кидаю бомбы. И повели. Неведомо куда, потому что вести было некуда. Ментура находилась километрах в пяти, вдобавок я был десятилетним ребенком. Это был как раз мой день рождения. В руках у меня был пакет, они в него залезли. Там были не бомбы. Там были... растения для гербария, домашнее задание для урока ботаники. Тем не менее, они меня вели по району. Поймали преступника! Работала не голова, а жопа. А если сказать по-культурному - универсальный психологический стереотип, закон Зимбардо-Милгрэма. "С тем, кто назначен преступником, обращайся как с преступником." Он обуславливал поведение всех, от партийных лидеров до подростков-дружинников.

Затем они стали выпытывать имя-фамилию, адрес. Услышав фамилию, переспросили:
- А ты случайно не знаешь Федора?
- Знаю. Это мой брат.
- Что? Федор - твой брат?!
А Федор был десятиклассником, каратистом, очень агрессивным, крутым и воинственным дылдой (по крайней мере при взаимодействии со мною).
- Ну, вот что! Мы теперь поняли, что ты хороший мальчик! Иди домой, и больше не попадай в такие ситуации!
После этого они быстро-быстро зашкандыбали в обратную сторону. Это тоже особенность "этнопсихологии" - какой бы проступок ни совершил человек, в чем бы его ни обвиняли, подозревали, действовать будут не по объективным и справедливым показаниям, а потому, какие люди выступают в его защиту (или даже потенциально могут выступить, а могут и не выступить). Одно слово авторитета - и отпускают уличенного преступника, другое слово - и наказывают невиновного, без всяких улик. Как называется эта закономерность, я не знаю.

Опасность тогда подстерегала ребенка всюду. Приходилось бегать, как заяц. И всё терпеть, потому что жаловаться и возмущаться было себе дороже. Тем не менее нас свободно отпускали гулять. Хоть на целый день. Первоклассника преспокойно отправляли в школу пешком, за многие километры по бездорожью, и даже требовали этого. Мой отец рассказывал, как ходил в школу с сестрой через зимний лес, и регулярно встречал волков, отгоняя их палкой. Это не вымысел, так как они жили в лесном массиве, в домике лесничего, он имел свое ружье и, еще учась в начальной школе, подстрелил первого зайца и лося. До моей школы было три километра - по пустырям, заваленным глубоким снегом. Я там постоянно набирал снега в обувь, даже проваливался в глубокие лужи. А в школе переобувался и совал в мокрые носки бумагу, чтобы ноги не мерзли. Однажды была сильная пурга, но занятия официально не отменили. Потому что по радио отмену школы по погодным условиям объявляли только утром, а стихия разыгралась днем. Вторая смена. Я вышел выгулять собачку, она испугалась ветра, забралась сразу в подъезд. Я решил не ходить в школу. На следующий день я получил огромных пиздюлей! Меня чмарила учиха, потому что все второклассники, как герои причапали в школу. И добавляли одноклассники. "Но я ведь живу дальше всех!" Тут же поднялась девочка из соседнего дома, и облила меня презрением, заклеймив трусом и предателем, будто на партийном пленуме. При том, что я часто болел и постоянно гонял сопли. Состояние моей одежды и носа абсолютно никого не волновало. Зато всех очень волновало мое отношение к коллективным мероприятиям. Ну что-ж, возможно, именно с того момента и началось мое становление как диссидента-инакомыслящего. Потому что до него я был очень конформным.

Всякий советский мальчик должен был уметь кататься на велике. А я не умел. По простой причине - у меня не было велика, и у нас не было ровных дорог. Город стоит на сопках. Потом брат сподобился и купил мне, и приволок домой, и торжественно вручил... девчачий велосипед. Почему-то расположение рамы у "Орленка" было четким гендерным признаком. Ездить на таком велике считалось так же неприлично, как зайти в женский туалет. При этом велосипед "Салют" С ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ рамой девчачьим не считался. И вот этот велосипед я, как последний стремный лох, таскал с балкона вниз, и учился на нем ездить, выписывая кренделя, по дорожке вдоль нашего длинного дома. Потом приехал какой-то солдатик-шоферюга и поставил свой газик посреди этой дорожки. То, что он перегородил путь бегающим и катающимся по ней детям - пофигу. Пытаясь протиснуться на велике между газиком и бордюром, я крупно навернулся. И очень удивился, когда газик вдруг завелся и отъехал на стоянку за углом дома. То, что молодой парень может проявить любезность к ребенку по своей воле, мне и в голову не приходило. Наоборот, это была априори самая враждебная и опасная категория.

Вообще-то я уже немножечко умел кататься. Меня учил друг. Вначале он посадил меня на свой велик, бегал за мной и орал: "Крути педали! Вниз не смотреть!" Я крутил, но не знал, как рулить. И довольно быстро въехал прямо в какую-то тетку, которая шла с ведром воды! Надо же ей было оказаться именно там. Она притянула меня как магнит! Все-таки педали я крутил плохо. Поэтому возмущенный друг посадил меня на седло, велел крепко держать руль, и пустил вниз с горы. Он сказал, что теперь крутить педали не нужно, и я научусь ездить моментально. Я поехал, набрал скорость. Но тормозить-то я не умел! Поэтому внизу я просто врезался в стоящий там ГАЗ-66. У него даже немного погнулась жесть. Друг очень смеялся надо мной и ругал меня за неуклюжесть. То, что он меня едва не искалечил, ему и в голову не приходило. Он был армянин и сын майора пограничных войск. Потом их перевели работать в Ригу. Военных постоянно так кидали, через всю страну. Непонятно, зачем. Будучи "чужаком" и "оккупантом", не зная ни слова по-латышски, он, однако там прекрасно устроился, и даже возглавил какой-то гостиничный бизнес.

Сейчас на улице опасности для детей гораздо меньше. В сто раз меньше! Появилось понятие "комфортная городская среда", принята целая политика, всюду соорудили эти самые детские площадки, пешеходные дорожки, зебры, горбы на дорогах. Вокруг моего дома теперь есть добрый десяток великолепных, уютных детских площадок, хотя лет пятнадцать назад это был глухой отшиб, окраина села, руины и пустыри. Даже жалко, что дети уже выросли и им это не нужно. Однако параллельно этому прогрессу развилось железное убеждение, что детей - "страшно выпустить из дому"! Безопасность и комфортность детских лагерей возросла в сто раз. Там такой контроль, что работать невозможно. Однако: "Ребенка теперь страшно отправить в лагерь, было же СТОЛЬКО разных ужасных случаев!" В итоге под совокупным давлением обоих факторов (ограничения во имя улучшения работы - ухудшение имиджа), плюс финансовое, имущественное, правовое оружие, в общем, масса лагерей позакрывалась.

Взрослые сейчас не несут практически никакой опасности детям. В сравнении со всеми прошлыми эпохами эта опасность снизилась до уровня погрешности. Сейчас наоборот сформировалось очень трепетное отношение к детям, и даже сочувствие немыслимого, невероятного ранее надрыва. Несовершеннолетних защищают чрезвычайно строгие законы и обостренное внимание окружающих. Однако всех детей учат, буквально с пеленок инструктируют, что "нельзя даже разговаривать с незнакомцами". Что всякий взрослый замышляет против них нечто нехорошее. Как называется такое явление? Пропаганда чего? По существу это систематическое запугивание масс, то есть терроризм. Но у нас терроризмом называли и называют совершенно другие вещи. Например, высказывание несогласия с лидерами правящей партии, борьбу за территориальную независимость, взрывотехнику, стрелковое дело. Так что затрудняюсь с дефиницией.



PS. Фотографы-диссиденты утверждали, что все советские фото - постановочные, и приукрашивают действительность. Да, это так. Я не нашел фотографий советского детства, которые бы адекватно отразили то убожество, что нас окружало. Даже фотографии "циничного реалиста Соколаева" не подходят, потому что Новокузнецк был более крупный и урбанизированный город "на материке". Городской ландшафт Петропавловска отличался какой-то особенной безобразностью. Власти как-то умудрились в очень живописном месте соорудить как можно более страшные и убогие постройки, разметить самые кривые улицы, покрытие которых состояло из грязи, коренного грунта и шлака, и озеленять город только самыми жалкими ивами. Хотя на сопках вокруг прекрасно растут живописные каменные березы и стланики, напоминающие бонсаи, а также вкусная горная рябина. А на Хоккайдо практически в таких же многоснежных условиях чего только не растет.

Петропавловск ведь в сравнении с прочими местами Сибири и Дальнего Востока имеет два важных плюса: почему-то почти полное отсутствие гнуса летом и сильных морозов зимой. Там неплохо росли овощи, животные корма, ягодные культуры, даже клубника вызревала. Развитая рыбная промышленность и богатое море. Деревенские жители летом набивали целые бочки красной рыбы, целые кладовки балыка. Такого понятия, как "килограмм", "сто граммов" не применялось. Бочонок чавычи! Трехлитровая банка икры! Летом можно было заготовить много вкусных ягод и грибов. Правда трудно это - комары жрут. Север Камчатки - это обширные угодья оленеводов. Там могут пастись сотни тысяч голов оленя. А это вкуснейшее мясо, какое я пробовал в жизни. Там можно было бы устроить вполне достойную жизнь. Правда не было стройматериалов. Ну а где они были? Цемент, лес завозили - по всей стране. Сибирь изобиловала лесом, зеки костьми ложились на лесоповале. На самой Камчатке рубили лиственницу, из которой можно строить прекрасные долговечные коттеджи - древесина эта не гниет. Доставка для морского порта не была великой проблемой. Однако строили этот город ужасно, и по виду, и по качеству. Причем на каждом этапе социалистического развития дома делались все более уродливыми в архитектурном плане. Почему-то застраивали сопки и холмы, а не равнину вдоль океанского побережья. Вдобавок в 1980-х годах по какому-то "щучьему велению" все новые дома решили красить хилой блеклой краской, прямо по бетону. Морской воздух и снег быстро ее уничтожали. Стены были страшные, обшарпанные. Потом их вообще перестали покрывать, просто корявый голый бетон. И новые дома строили без балконов! Это в краю, где люди живут заготовками даров природы! Вместо балкона на фасаде дома был сделан дебильный выступающий угол, гордо именуемый "эркер", поэтому к окну было не поставить стол! Вид города, контраст между вулканами, бухтой, сопками, то есть тем, что сделал Господь Бог, и тем, что понаделал человек, неприятно поразил Медведева, когда он туда наведался. Но с тех пор на окраинах города почти ничего не изменилось. Более того, некоторые окраинные поселки окончательно превратились в мертвые руины. Мы, впрочем, безобразия этого не замечали. Просто настроение было мрачноватое. А в Москве, Владивостоке ощущался какой-то необъяснимый восторг.

И зря я заглянул сейчас в гугл-панорамы улиц и решил посмотреть свой бывший район. Я был очень разочарован! Перед нами территория школы 31. Она была построена к 1980 году. Ей выделили поистине огромную площадь на склоне холма, где распластали корпуса, соединенные длинными галереями. Заасфальтировали шесть спортплощадок (совершенно ненужных, ведь круглый учебный год - зима), забетонировали большущий плац, целую площадь. А рядом - огромное футбольное поле. Когда мы бегали по дорожке вокруг школы, получалась дистанция два километра.
И что я вижу? Раньше школа эта была хотя бы белой, а сейчас ее красят в непонятный цвет, просто очень грязного белья. Кошмарных труб этих не было, хотя район был уже весь застроен и имел отличное водоснабжение. Кто их нагромоздил, зачем? К моему омрачению я увидел те же самые опоры для забора, только уже развалившегося, те же самые убогие лесенки. Которые зимой уходят под снег, и дорожка на этом склоне превращается в сплошной длинный каток. Падаешь наверху и катишься на боку до самого дома. Сорок лет! Ни одного сдвига! При том, что шефом школы когда-то был ведущий рыболовецкий колхоз. И ни одного деревца на пустыре перед школой! Хотя мы лично таскали туда саженцы из леса и вкапывали. Как ни странно, эти ивки там растут до сих пор, но какие они жалкие! Вместо теплицы - руина, хотя там раньше росла петрушка для школьного обеда и постоянно толклись какие-то юннаты. Могли бы как-то освоить этот пятачок. А ведь все эти фотки сделаны летом, судя по зелени - не ранее середины июня, когда город освобождался от огромных ноздреватых сугробов, черных от шлака и дыма котельных. И на контрасте казался нам... красивым! За сорок лет не сделано ничего, хотя благоустроить территорию могли бы сами школьники в рамках практики (как это было у нас). И обошлось бы это в копейки. Ну и для контраста: "Самым богатым из сенаторов в 2016 году оказался Валерий Пономарев, представитель Камчатки, доход которого составил 2,6 млрд руб."
- Вот так то! Это надо уметь.
Tags: антропология, воспоминания, история, культура повседневности, натурализм, псевдология
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments